Когда в нашем разговоре мы затронули пол змея и то, как он себя сейчас воспринимает, я узнал от него, что из-за того, что он не смог определиться с тем, кто ему больше нравятся, мальчики или девочки, он стал асексуальным. Правда, в молодости, когда ему было в два раза меньше лет чем сейчас, он все же попробовал доказать себе, что он мужчина. В ходе, так сказать эксперимента, он узнал, что хотя близость с женщиной ему была приятна, но после он понял, что его не тянет повторять этот процесс постоянно.
Если говорить понятным языком, то Орочимару встретил девушку на своей миссии и после того, как он помог ей, она его отблагодарила в постели. Вот только, так как он был тогда неопытным парнем, понятное дело, что не подумал о контрацепции. После же, когда он снова попал через несколько лет в ту деревню, оказалось, что девушка залетела от него и, решив сохранить ребенка, родила его. И вроде бы папаша должен был обрадоваться, но проблема заключалась в том, что девушка не дожила до их встречи.
Отыскав приют, в котором оказался его ребенок, Орочимару забрал его и переправил в Коноху. В то время у него уже появилась дурная репутация, поэтому Орочимару не рискнул раскрывать, кем были родители ребенка, но когда девочка подросла, он взял ее к себе в ученики и помог раскрыть ей ее природные особенности, которые достались ей от отца. К этому моменту, когда рассказ дошел до ученицы, до меня наконец-то дошло, что все это время Орочимару говорил про Митараши Анко.
После выслушанной исповеди все непонятные детали жизни наставницы встали на места, и стало понятно, почему змей с ней возился в детстве и почему ее бросил, когда больше не мог оставаться в деревне. Вот только, пытаясь уберечь своего ребенка, Орочимару поступил как житель Конохи, передав Анко волю огня. Уйдя из деревни, он оставил ей в наследство не спокойную жизнь, как он думал, а ненависть жителей к нему. Ох и сложно же будет ему оправдаться перед дочерью, ведь пусть она уже взрослая девушка, но предательство вряд ли можно объяснить простыми логическими доводами.
В день, когда Анко переехала к нам, Орочимару добил ее, сбросив на нее новостную бомбу, что он ее отец. Пока же девушка пыталась собраться с мыслями, змей просто ускользнул от нее и залег в целебную камеру, чтобы получить новое тело. После этого дочка еще долго не могла получить ответы на свои вопросы, так как кроме обычной трансформации в эльфа, Орочимару требовалось еще и вылечить духовную травму.
Так и получилось, что мне пришлось заниматься не только телом, но и душой нового жителя, точнее двух, так как в соседней камере находилась мать сироток из Песка. По странному стечению обстоятельств получилось так, что после смерти женщина не ушла на перерождение, а была затянута в ближайшую печать, которая находилась как раз в ее сыне. Хорошо еще, что процедура извлечения была отработана на Кушине, так что мы не потеряли душу, когда переселяли ее из печати в новое тело.
Когда я закончил лечить душу Орочимару, я уже подумал, что с работой покончено, и можно вернуться к праздной жизни с редкими вылазками в осколки других миров, но появилась проблема, откуда ее не ждали. Ладно, я еще подготовился, что змее понадобится лаборатория для новых экспериментов, но вместо того, чтобы заняться привычной для себя деятельностью, первым делом, Орочимару захотела испытать свое новое тело, причем не как шиноби, а как представительница слабого пола. Главная же проблема была в том, что красивая ночная эльфийка выбрала в качестве партнера для секса меня, и ее совершенно не смущало, что у меня уже есть три девушки.
Леча Орочимару, я, конечно же, подшаманил немного с ее душой, чтобы быть уверенным в том, что он, а теперь уже она, не предаст меня, но видимо слегка перестарался, так как девушка захотела дружбы с привилегиями. Оставив ее остыть и подумать о том, что есть другие мужчины, я думал, что со временем ее интерес станет слабее, но вместо этого, хитрая змея сговорилась еще и с Тсунаде. Под двойным давлением и тем, что женщины сговорились с моими девушками, я все же сдался, из-за чего увеличился мой гарем. Хотя, если говорить честно, то я и не сильно сопротивлялся, ведь в моих планах и так было завести себе большую семью, чтобы не скучать сотню, а затем и тысячу лет спустя.