Бриге я сказал:
— Я даже рад, что это, наконец, случилось. Ожидание мучительно. Пора действовать. Теперь мы не только знаем, чего ожидать, но и когда.
— Значит, война. — Брига произнесла это слово именно так, как обычно произносят женщины. — Ты едешь к Верцингеториксу, чтобы начать большую войну. Когда я увижу тебя снова? — Она подумала и вдруг просияла. — О! Я знаю. Я пойду с тобой, Айнвар! Мы не будем расставаться.
— Тебе будет тяжело ехать, — я надеялся отговорить ее. — Наша дочь слишком мала, ты нужна ей.
— Но мы же в полной безопасности! Ты сам говорил! — рассмеялась она.
Я попробовал изобразить тот самый хмурый взгляд, который перенял у Менуа, и раньше не очень-то действовавший на Бригу. Не подействовал он и теперь.
— Я иду с тобой, — настаивала она.
Выждав момент, я нашел Лакуту и отвел в сторону.
— Брига — своевольная женщина, — сказал я ей. — Там, куда я еду, женщинам не место, она будет мешать мне.
Лакуту кивнула.
— Это плохо, когда женщина не слушается мужчину.
— Ты можешь убедить ее остаться?
— Я сделаю лучше. Я удержу ее здесь. — Черные глаза бывшей танцовщицы сверкнули.
— Как?
— Она не уйдет, пока не убедится, что ребенок в безопасности. А я его спрячу! Она станет его искать, а ты спокойно уедешь. — Она широко улыбнулась.
— Ладно. Давай разыграем такую маленькую шутку, — согласился я и подумал: на следующем Бельтейне женюсь на этой женщине. Голова у нее работает.
Я уже давно не замечал в Лакуту изменений, вызванных временем. К ней вернулась былая стройность, а седина не бросалась в глаза. Наверное, я все еще продолжал видеть в ней прежнюю Лакуту, времен ее жизни с Тарвосом. Мы относимся к друзьям иначе, чем ко многим другим. Мы смотрим на дорогих нам людей и вовсе не думаем, как они выглядят и что вокруг них. Мы же не дома навещаем, а людей. Вот возьму и женюсь. Буду первым главным друидом карнутов с двумя женами.
Казалось, воздух загустел от предчувствия перемен. Вековечные галльские традиции менялись. По настоянию Цезаря эдуи отменили королевскую власть в пользу избранных магистратов и призывали другие племена последовать их примеру. Цезарь не хотел, чтобы кельтами управляли короли. Тех из них, кого он не мог уничтожить, он пытался купить взятками и обещаниями дружбы, но я знал, что, в конце концов, он хотел уничтожить их всех. Римляне не любили королей.
Но нам-то они были нужны. На протяжении многих поколений мы сохраняли образ жизни, лучше всего подходящий для кельтов. Короли вели благородных воинов в битвы, битвы сформировали племенные территории и дали людям возможность гордиться принадлежностью к тому или иному племени. Простые люди обрабатывали землю и трудились на благо племени. Друиды отвечали за нематериальные основы мира; от них зависело практически все. Таким образом, человек, земля и Потусторонний мир находились в равновесии вплоть до прихода Цезаря, который стремился уничтожить и наших воинов и наших друидов, чтобы сделать всех нас рабами.
Я мог думать только об этом, и поэтому не очень-то вникал в план Лакуту. Он казался простым и не требовал от меня ни умственных усилий, ни непосредственного участия. Все, что нужно было сделать, — это плеснуть в чашку Бриги сонного зелья накануне нашего ухода. Затем я сказал Лакуту:
— Спрячь ребенка получше. Пусть Брига поищет, как следует, когда проснется. Мне нужно хотя бы полдня.
Радуясь участию в столь серьезном деле, Лакуту сияла, как ребенок.
С небольшим отрядом я отправился на встречу с Верцингеториксом. По пути мы встречались с вождями Галлии в лесных чащах, и я рассказывал им о жестокой смерти Аккона. Их глаза блестели от гнева.
— Любого из вас ждет подобная судьба, — говорил я, — если легионы Цезаря захватят свободную Галлию. Рим не дает своим врагам достойной смерти. Но если вы поддержите короля арвернов, мы сможем победить Цезаря. Мы можем одержать победу, о которой будут помнить тысячи лет!
Они видели будущее, нарисованное мной, сжимали кулаки, били в щиты и выкрикивали имя Верцингеторикса. Но меня трудно обмануть. Кельты легко вспыхивают, и пока мы не встретим Цезаря на поле боя, невозможно сказать, кто из них действительно наш искренний сторонник.
Римляне обладали талантом вербовки сторонников. Примером был Дивитиак из эдуев, друид, то есть изначальный враг Цезаря. Но так не случилось. Цезарь в своем поведении перемежал щедрость и жестокость, не заботясь при этом о человечности или справедливости, видя перед собой одно единственное желание победить любой ценой. Он с равной степенью цинизма соблазнял и сторонников, и варваров, сопротивлявшихся ему. Здесь у него было чему поучиться, и я не раз говорил об этом Риксу. Цезарь добился практической независимости от Рима. Блестящий стратег и тактик, в другое время он мог бы стать для меня хорошим наставником, но здесь и сейчас мы стали смертельными врагами.