— Помните, недалеко от нас пару месяцев назад открылся круглосуточный пивной ресторан? Сейчас мама переоденется, и мы туда пойдем, и будем сидеть там столько, сколько захотим. А школа пусть идет ко всем чертям. Школу, в конце концов, можно и прогулять.
Ребенок кидается к мужу и крепко обхватывает его своими пухлыми ручками. Муж прижимает его к себе и гладит по голове. Да, да, мой муж, ненавидящий слезы, сопли и слюни. Мой муж, который никогда не целует ребенка и с ним не сюсюкается.
— Завтра утром встанешь, получишь четвертый и последний подарок и целый день будешь смотреть кино и объедаться сладким. А сейчас живо приводить себя в порядок. Праздник только начинается!
Ребенок пулей уносится в ванную. Я непонимающе смотрю на мужа.
— Ты что, тоже считаешь, что я устроила праздник не нашему ребенку, а себе?
Конечно же, он так не считает. Уж он-то знает, для кого я старалась.
Муж внимательно на меня смотрит. Очень внимательно. Господи, ну почему у него опять такой холодный взгляд?!
— Разумеется. А разве нет?
На моих новеньких «Радо» два сорок пять ночи. Но спать совсем не хочется.
Мы сидим в практически пустом ресторане в абсолютной тишине. Я потягиваю сидр, муж пьет «Гиннесс». Официанты, кажется, задремали. Муж обводит глазами зал, достает из кармана фляжку и делает глоток. Ирландский виски двенадцатилетней выдержки в меню все равно отсутствует.
Ребенок спит, положив голову на стол. Он спит так уже часа два. Всю дорогу до ресторана он скакал и подпрыгивал. Но стоило ему оказаться на месте и съесть порцию мороженого (отмечу, весьма и весьма немаленькую порцию), как у него начали закрываться глаза. Заснул он абсолютно счастливым человеком. Счастливее не бывает, можете мне поверить.
С тех пор как он заснул, мы молчим. Мы оба устали. И мы оба думаем о своем. Я не знаю точно, что сейчас в голове у моего мужа. В моей какой-то сумбур. Который вдруг проясняется в одно мгновение.
— Ты устроил ему чудесный праздник, милый. А я была не права…
Я даже не удивляюсь собственным словам. Я говорю чистую правду.
— Перестань, ты по-своему желала ему добра. Просто ты не можешь понять, что пока ему не нужны друзья. Он до этого еще не дорос. А я это уже перерос. Из нас троих друзья нужны только тебе.
— Больше не нужны…
Муж смотрит на меня и молчит. Мне кажется, он мне не верит.
— Милый, я очень рада, что мы сейчас втроем. Я бы хотела, чтобы так было всегда. Только ты, я и он. И больше никого…
Я легко выдерживаю долгий пристальный взгляд, в котором отчетливо сквозит недоверие.
— А как же твои друзья?
И в самом деле, а как же мои друзья? Те, на кого я тратила столько времени? Те, без кого считала нашу жизнь пустой и скучной? Неужели я просто забыла о них под влиянием момента? Отреклась от них, как почувствовавший запах костра инквизиции Галилей отрекся от вертящейся Земли?
В полумраке пустого ресторана я отчетливо вижу Лену. Вижу, как загораются ее глаза, когда она уверяет меня, что Игорь мне изменяет. Как они потухают, когда я говорю ей, что этого не может быть.
Я вижу Леву, пьяно клянущегося нам в любви и зазывающего нас в гости. Мрачного и недовольного Леву, намекающего, что мы засиделись. Вижу печального Владика, вгоняющего в тоску даже нашу мебель. Сестричку Катюшу (разумеется, в очередном бальном платье с рынка и с немыслимой прической), плотоядно пожирающую глазами моего мужа. Тренера нашего ребенка, завывающего под гитару. Свою троюродную сестру, завистливо разглядывающую мои украшения. Ванечку, который уносится получать гонорар, забыв про меня. Ларису с ее преуспевающими мужьями и облезлым птенцом на торте. И всех остальных.
И конечно, я вижу Олега с Таней. Такими, какими они были в последнюю нашу встречу. Жалкими, старыми, неуверенными в себе. Отчаянно врущими в надежде, что мы поверим, что они не такие. Что они богаты, умны и гиперсексуальны.
Я протягиваю руку и накрываю лежащую на столе руку мужа.
— Милый, прости. Пожалуйста, прости меня за все…
Муж молча мне улыбается. Я чувствую, как по моим щекам текут слезы. Но я тоже улыбаюсь.
— Мам, ты что, плачешь?
Пробудившийся ребенок глядит на меня с подозрением.
— Да, Игорюша, я плачу. Мне стыдно перед тобой и перед папой. Прости, что я испортила тебе праздник…
Взгляд Игоря-младшего внезапно становится очень серьезным. Совсем как у его отца. А потом на круглом лице появляется улыбка.