Мужу я с улыбкой сообщила, что шубка висит в ванной на вешалке, потому что она намокла от снега и я решила ее посушить. И предвкушала, как завтра снова надену свое бесценное сокровище. Однако наутро меня ждало неприятное открытие. Постиранный рукав усох сантиметров на десять и стал жестким и твердым. Вдобавок ко всему кусочки, из которых он был сшит, начали расползаться по швам.
Нет, я, конечно, носила шубку еще какое-то время. Мне было жаль с ней расставаться и было страшно признаться мужу в совершенном преступлении. Хотя в итоге он, конечно, заметил, что рука слишком высовывается из пострадавшего рукава. И сказал, что ему даже в голову не приходило, что я до сих пор продолжаю расти. Я же, изобразив на лице скорбь, сообщила, что шубка пострадала от мокрого снега. Что во всем виноваты те, кто ее шил. Я же есть лицо ни в чем не виновное. И более того, пострадавшее.
Игорь мне, естественно, поверил. Более того, успокоил меня, сказав, что если шубка за 600 долларов прожила два с лишним года, это прекрасно. И что у нас достаточно денег, чтобы купить мне новую. Что мы и сделали через несколько месяцев, увидев в комиссионке совершенно новый полушубок с неотрезанными бирками всего за тысячу у.е.
Конечно, позже я призналась в совершенном преступлении. Но у мужа это вызвало не ярость, а только смех. Тем не менее, я регулярно вспоминаю безвременно почившую шубку и бережно храню ее в шкафу. Просто на тот случай, если что-то случится с новой. Не дай Бог, конечно. Такая вот печальная история. Надеюсь, вы прослезились?
В кабинете я обнаруживаю совершенно трезвого Ванечку, который с умным видом что-то пишет. Несмотря на то, что в понедельник мы по его просьбе доставили его домой, во вторник на работе он так и не появился. И никакие учредители в поисках Ванечки по этажам, разумеется, не бегали. Зато в день зарплаты он, конечно же, пришел.
— Ты мой пакет не принесла?
Не знаю почему, но вопрос не вызывает у меня улыбки. Обычно я очень терпима, но сегодня мне кажется, что это уже слишком.
Муж бы сейчас молча посмотрел на Ванечку внимательным и тяжелым взглядом. И я совершенно неожиданно делаю то же самое. Ванечкина наглость обычно не знает пределов. Он привык, что он всеобщий любимец и потому ему все сходит с рук. Но сейчас он как-то съеживается, глаза начинают бегать, а затем утыкаются в стол. Словно перед ним не я, а мой супруг. А может, он вспомнил, чья я жена.
— Три дня дома лежал с температурой. — Ванечка, судя по всему, пытается оправдываться. — Три дня дома один на один с матерью — это ж пытка. Даже написать ничего не смог. Теперь вот строчу в номер…
Словно в подтверждение своих слов Ванечка начинает выводить на листке бумаги каракули. Пользоваться компьютером он не умеет и все пишет от руки, как настоящий литературный классик. Написанное он потом надиктовывает наборщицам. Разобрать его почерк самостоятельно они не в состоянии.
Я молча киваю. Несмотря на свою традиционную дружелюбность, сегодня я не в духе и не настроена на пустые беседы. Обманывать саму себя у меня больше не получается. Я признаю, что у меня серьезные проблемы. Моя семейная жизнь дала трещину. Мой муж совершает поступки, которых никогда не совершил бы раньше.
Более того, он заявляет мне, что я должна выбирать между семьей и друзьями. Но мне кажется, что это только повод. Мне кажется, что он меня разлюбил.
Я знаю, что нам с ним надо серьезно поговорить, но не могу заставить себя начать разговор. Мне немного страшно, потому что он слишком холоден со мной. Он ведет себя так, словно мы чужие.
У меня есть только один способ успокоиться. Пройтись по магазинам и что-нибудь себе купить. Какую-нибудь приятную мелочь (ведь мы теперь нищие). Но поскольку я не взяла деньги, лежавшие в столе, то прежде мне необходимо получить зарплату. А до ее получения еще часа два как минимум.
— А Игорь вечером приедет? Ты ему скажи, чтоб приезжал, ладно?
Ванечка явно чувствует свою вину и пытается со мной помириться. Я снова молча киваю. Не объяснять же ему, что с моим мужем происходит непонятно что. И так же молча выхожу из кабинета. Стаканчик горячего мокаччино мне сейчас совсем не помешает.
Количество людей, праздно гуляющих около касс, заметно увеличилось. В узком коридорчике топчется уже человек двадцать. Каждый делает вид, что он здесь просто так, зарплата его совсем не интересует. А поскольку каждый из этих каждых занимает очередь на несколько человек, то можно сказать, что в очереди уже стоит вся редакция. А это с учетом всяких технических служб, отдела кадров, рекламщиков и бухгалтерии порядка сотни человек. Так, что похоже, что деньги я действительно получу последней.