Он не знал, откуда у него появилось столько храбрости и сил. Он был шокирован, когда заметил на лице мамы промелькнувшую растерянность. Ему удалось смутить маму.
Она молчала, и Чак тоже молчал. Он смотрел на неё долго и уже собирался извиниться, когда услышал:
– Я не врала, милый. Просто ты ещё очень многого не знаешь. Ты ещё очень мал и прожил в этом мире слишком мало...
– Слишком мало? – не понял Чак. Он же знал, что родился и вырос не в мире людей.
На этот раз мама отвела от него взгляд.
– Ты умер, мальчик мой. Мы с тобой оба... Но ты был ещё совсем маленьким, – сказала она тихим голосом. – Мы попали в аварию... Но ты этого не помнишь.
Чак действительно ничего не помнил. Он знал, что он не живой; в том смысле, под которым люди понимают жизнь. Его сердце не билось, кожа была посиневшей и холодной, а на черепе красовался большой шрам с кровавым, но уже засохшим пятном – следы былой трагедии. Но многие зомби выглядели так. Чак думал, что он родился таким и что это нормально. Его изувеченное лицо, которое Джерри принял за умелую маску, на самом деле было настоящим.
Но Джерри этого не знал.
– Мы мертвы и больше не принадлежим к числу живых людей, – продолжила объяснять мама. – Поэтому нам опасно попадаться им на глаза, сын мой. Люди боятся того, чего не понимают, а когда люди боятся – они нападают. Если они выяснят, кто мы, это приведёт к панике, а нас с тобой попытаются убить во второй раз – непременно попытаются, милый...
– Но Джерри...
– Джерри всего лишь мальчик. Я не хочу сказать, что он плохой. Но он не знает, кто мы, Чак. И ему не следует этого знать. Искать друзей среди живых людей нам, мёртвым, запрещено. Ты должен отпустить его. Для его же блага.
Чак почувствовал себя ужасно. Одна часть его души знала, что мама права. Для Джерри будет лучше никогда не узнать правды – жить и думать, что Чак предатель, как бы больно самому Чаку ни было от этой мысли. Другая же, более эгоистичная, кричала о том, что он должен остаться со своим новым другом, ведь так весело ему ещё никогда не было, и дома, в маленьком сером городе, уже не будет точно. Это был знак, что ему нужно остаться здесь, поменять свою жизнь.
Но Джерри... Если узнает, наверняка сам отвернётся от него. Так что, если даже просто немного подумать, их дружба не может иметь продолжения. Чак уже взрослый и понимал, что должен нести ответственность за свои действия.
Не ослушайся он маму, продолжал бы спокойно жить в привычном для него мире, радоваться книжкам и тому немногому, что у него было, не ведая, что на самом деле можно жить и лучше. Теперь, познав счастье, он уже не сможет вернуться к прежней жизни, не вспоминая этот случай и не жалея бесконечно о том, что не остался.
С тяжёлым сердцем он был вынужден принять ответственность за свою ошибку.
– Хорошо... – он пробормотал ужасно тихим голосом.
Взгляд его матери смягчился. Она наклонилась к Чаку и с нежностью провела рукой по его щеке.
– Мне жаль, малыш… Но таков мир. Ты у меня один, и, поверь, я хочу для тебя лишь лучшего. У тебя доброе и открытое сердце, но именно такие чаще всего оказываются разбиты. Мне следовало объяснить тебе это лучше, а не быть с тобой строгой, – она слегка улыбнулась. Чак редко видел, чтобы его мама улыбалась. Да и вообще выражала какие-либо эмоции. Чаще она была невозмутимой. – Пойдём домой. Скоро восход, и мы должны успеть вернуться.
Чак молча кивнул и позволил матери взять его за руку. Он больше не смел сопротивляться ей. Он был у неё один. И она была у него одна. Так было всегда, с самого начала. Он жил так всё время. Сможет и сейчас.
Внезапный шорох сухих листьев за спиной заставил его резко обернуться и застыть.
Джерри стоял с круглыми глазами и не мог поверить в то, что слышал. Он не знал, радоваться ему или бояться. Он дружил с настоящим зомби! Это же так круто! Ни один выскочка из его класса ему бы ни за что и никогда не поверил, если б он проболтался...
Но Джерри даже и не думал проболтаться. Он затаил дыхание, спрятавшись под кустом, чтобы лучше слышать разговор, свидетелем которого стал совершенно случайно.
После того, как Чак со своей мамой покинул его дом, Джерри продолжал стоять в растерянности, словно надеялся, что всё произошедшее возле прихожей ему просто привиделось или приснилось. Его мама тоже что-то сказала (но Джерри её тогда уже не слушал) и ушла. Он остался в коридоре один, смятённый и потерянный. Как мог его любимый праздник, в который он наконец нашёл себе приятеля, закончится вот так плохо?.. Им же было так весело с Чаком… Они смотрели фильмы, гуляли по площади, собирали конфеты…
Конфеты!
Внезапное воспоминание наконец заставило его шевелиться. Он побежал вверх по лестнице в свою комнату, дважды едва не споткнувшись о ступени; если он поторопится, то ещё успеет догнать Чака с его мамой. Хотя бы его часть конфет отдаст. И скажет на прощание что-нибудь получше того нелепого бормотания, которое он смог из себя выдавить на пороге, пребывая в трансе.