— Песни наши собрались записывать на пластинки, «оцифровывать», видите ли! — хором закричали Сирин и Алконост. — Для народа они так стараются! А то, что после этого мы голос потеряем, потому что вдохновение принуждения не терпит, это кого волнует?!
— Мне не нужны паспорт и удостоверение личности Кота Баюна! — взвизгнул чёрный кот таким голосом, что никаких выпущенных когтей не надо было — и без них показалось, что оцарапал. — Без которых я никуда дальше собственного дерева не смогу пройти!
— И мне, и мне! — поддакивали оборотни. — Так мы, кем захотим, становиться можем, а с этой бумажкой что?! Застрянешь в одной-единственной личности навек?!
— Да уж лучше точно знать, кто ты есть, и держаться этого, чем ненароком быть превращённым в жабу и просидеть в болоте три столетия, свою собственную стрелу поджидая… — пробормотал было Иван, сопротивляясь, однако умолк. В жабьем обличии ему, конечно, пришлось тяжело, однако теперь он понимал и лягушек, и русалок, и водяных — да и всех прочих, коли уж на то пошло. Он замахал руками. — Ладно-ладно! Я буду говорить с вышестоящими! Попрошу их отменить паспорта, МФЦ, бюрократию, намордники и всё такое прочее! Попрошу, чтобы ничего тут не трогали! Однако и вы нашу гуманитарную помощь не отвергайте и уж тем паче грузовики не опрокидывайте, поезда в шишки не превращайте! Присмотритесь, может, и подойдёт что вам! А не подойдёт — так, может, кому другому сгодится. Договорились?
Поляна замолчала.
— Да кто ж тебя слушать-то станет, Иван Безбатькович? — наконец, осторожно осведомился кто-то. — Если нынче ты даже больше не царский сын.
Иван опустил глаза.
— В нашем государстве каждый голос имеет значение, — наконец, твёрдо ответил он. — Неважно, царский ты сын, или былинка малая, имени не имеющая. У всех равные права. У всех равные возможности. И у людей, и у нелюдей.
— Ну-ну, — проворчал Кот Баюн, поправляя на шее цепь. — В сказке ты родился, Иван-дурак, в сказке и помрёшь.
— Но это будет другая сказка, — возразил Иван-царевич. — Не такая, как прежде. Мы её все вместе напишем, чтобы там всем было хорошо, и каждый нашёл, что хочет.
Жители Нечистого Государства ничего не ответили, только зыркнули напоследок и стали расходиться.
Наконец, поляна опустела.
Иван тяжело вздохнул и вытащил из кармана мобильный телефон. Нет, связи по-прежнему не было.
— Неправильно ты делаешь, Иван Безбатькович, — внезапно каркнул откуда-то с ветвей большой чёрный ворон. — Забыл, что ли, где находишься? Если надо чего-то — так пожелай, и оно появится! Вы там в вашей современной столице об этом и позабыли, что то же самое, что у вас, можно сделать и безо всяких «технологий»!
— Можно, — согласился Иван. — А чего ж не делаете-то? Ни компьютеры, ни звездолёты? А ведь могли бы, да ещё получше нашего. Однако же в прошлом застряли, боитесь нового.
На этот раз промолчал ворон.
Иван, однако, его советом воспользовался — и вот, не успел он глазом моргнуть, как среди зелени ветвей появился телефон. Правда, не мобильный, а старенький, с большой трубкой и круговым циферблатом, однако же глянцевый, ярко-алый, вполне собой довольный.
Удивлённый Иван смотрел на него какое-то время, однако потом покачал головой и подошёл, снял трубку. Нужный номер появился в голове сам — и представлял он собой, как оказалось, его, Ивана, дату рождения. Год, месяц и день. Добавочный номер после «решётки» — минуты и час.
Помнит, значит, отец.
Или затем и сделал себе такой номер — чтобы не забыть…
Надо же, а поздравлять никогда не поздравлял.
В детстве думал, что всё равно отцу...
После долгих гудков на том конце провода раздалось молчание — громкое и осуждающее.
— Перестань считать их нелюдями, отец, — тихо сказал Иван. — Нормальные они. Ну как, нормальные. Какими их мир сделал, такие и есть. Ты мне, конечно, всегда говорил, что ещё и воля есть у человека — и если он чего-то не захочет, то не поддастся. Но вот только когда я сам свою волю проявил и тебе воспротивился, ты не очень-то обрадовался.
Отец не отвечал долго.
— Василису-то хоть нашёл себе? — наконец, спросил он хмуро. — Али Елену Прекрасную какую, в этом их Нечистом Государстве? Я потому и послал тебя туда. Там, говорят, Змей Горыныч царевен умыкает. Думал, спасёшь их, да заодно жену себе найдёшь подобающую. Чтобы не стыдно было показать всему волшебному миру.
— Нет, — ответил Иван честно. — Я сам побыл Василисой в жабьей шкуре. И такого добра, как царский сын с царём-свёкром, ни одной не пожелаю. А царевен Баба Яга спасла. Награди её. Медаль сделай. А то у неё из всей радости — только фотография на паспорте, которую Змей Горыныч пожевал. А она всю войну прошла, голыми руками с врагом билась. Только не помнит об этом. А я вспомнил, как увидел, как она с Горынычем дралась. Они все на твоей стороне бились, когда угроза приходила, отец. Только об этом уже не помнишь ты.