– Ты не в лавке, чтобы просто спрашивать! Что задумала?
– Да успокойся, Далила. Ты не знаешь, куда подевался Кларк? Он мне… книжку задолжал!
– Какую ещё книжку? – Далила насторожилась. Дьяволица натянулась подобно струне.
– Важную! Тебе-то какое дело? Ну так, знаете что-нибудь? Куда он пропал или почему?
– Шла бы ты отсюда, Калео…
Пока Далила сверлила Анфису взглядом, её подруги с тревогой поглядывали то на одну, то на вторую дьяволицу.
– Ты ведь передавала его вещи профессорам, – неосторожно заговорила Анфиса.
– И что?! Ты что, хочешь сказать, я эту твою книжку украла?!
– Да что ты, Бездна тебя побереги! Просто… может видела в вещах что-нибудь странное?
– Знаешь, что я вижу сейчас? Дьяволицу с эго, не влезающим ни в массивную усадьбу, ни в фамилию, что у всех на слуху. Прекрати совать нос не в своё дело. Кларк оказался слабаком и трусом, сбежавшим ещё до появления хоть каких-то трудностей. Это всё, что мне и всем следует о нём знать. Остались вопросы?
– Только один. – Анфиса, отодвинув нависшую над ней Далилу плечом, приблизилась к дьяволице, с насмешливым прищуром вглядываясь в алые глаза. – Неужели тебя так сильно задели те мои слова на вступительных, что ты раз за разом будешь доказывать, что я была права?
Возмущение Коваль забилось в груди, и пока староста набирала воздуха чтобы ответить Анфисе, та уже скрылась за дверями чужой гостиной.
– Что, что она сказала? – Шизуко, не услышавшая ни слова, трепала подругу за крыло.
– Очевидно то, что не понравилось нашей старосте, – засмеялась Мара, поглаживая дрожащее плечо Далилы.
Со смешанными чувствами Анфиса продолжила свой путь. На сегодня осталась последняя небесная – Кира Дол-Вирстайн. Девушка жила отдельно, а потому Анфисе предстоял неблизкий путь по лестнице жилого корпуса.
В голове путались мысли. Далила, Шизуко и Мара… Вряд ли они и правда что-то знают, и наверняка не пускали Калео дальше порога из обыкновенной вредности, но что-то в том разговоре смущало Анфису. В их переглядках, или в реакции Далилы на вопрос? Или же всё это было лишь бурным воображением дьяволицы, пытающейся в любой мелочи уследить намёк на преступление?
Стук в дверь, за которым не последовало ответа. Затем ещё один. Уже более настойчивый.
– Наверное, если никто не открывает, дома или никого нет, или вас не ждут, – раздался за спиной Анфисы напряжённый голос.
– Низшие!
По спине Калео дрожь проскользнула словно кубик льда. Анфиса в ужасе обернулась. Позади стояла Кира. Привалившись плечом к стене, дьяволица осматривала пришедшую к ней незваную гостью. Толкнув Калео в сторону, девушка зазвенела ключом в замке.
– Чего надо? – буркнула Дол-Вирстайн.
– Поговорить.
– А я думала соль одолжить! О чём?
Хмурая, недружелюбная и грубая. В голове невольно всплывал свой же облик, и Анфиса передёрнулась.
– О Кларке Поларе. Он ушёл так быстро, и…
– Ничего о нём не знаю и ничего рассказать не могу. Спроси кого-то, кто хотя бы с ним разговаривал. – Кира, зайдя в комнату, из темноты смерила Анфису взглядом. – Это всё?
– Всё, – оторопело пробормотала Калео.
Ни «привет», ни «до завтра». Кира захлопнула дверь перед носом Анфисы. Она не отличалась разговорчивостью, и обычно Калео не обратила бы на это внимания, но сейчас где-то внутри зрело лёгкое, но оттого не менее точащее чувство печали.
– Анфиса Калео… – под нос пробормотала Кира, устраиваясь на подоконнике.
В её глазах не было страха. Был испуг, но скорее потому, что она так неожиданно окликнула её.
В школе Киру встретили сухо, чего уж было ждать, но пока не так много дьяволов или ангелов смогли задержать на себе взгляд Дол-Вирстайн достаточно, чтобы она успела запомнить их.
Упираясь лбом в холодное стекло, в вечерней темноте Кира рассматривала первую школу, в которой ей довелось учиться. Обилие диагональных рёбер сводов, стрельчатых арок в проходах между корпусами и тонких высоких окон, заполненных витражами, передавали школу в руки готического стиля, но несколько корпусов будто вырывались из объятий утончённости. Некоторые отдалённые уголки выглядели как наспех возведённая пристройка, где изящные и возвышенные стены столкнулись с грубыми, скупыми на украшения мраморными стенами с прорезанными в них небольшими окнами. И эти стены привлекали мысли девушки гораздо чаще витражных композиций.