Они не казались знакомыми, но невольно ассоциировались с чем-то родным. Быть может по причине того, что она знала о своих родителях только одно – они заключены в тюрьме, и обрёк на это их единственный друг и ныне её отчим.
Кире было пять лет, когда её понимание мира пошатнулось. «Почему её любимых мамочку и папочку куда-то уводят демоны-стражи? Почему все вокруг стали опасаться её? Почему лучший друг мамочки и папочки теперь считается всеми её папой?..».
Кире всегда было не убавлять самостоятельности. Не найдя в себе ответов, она приняла самое очевидное для себя решение – выбрать путь ненависти. И кто, как не судья её родителей всему виной?
От Гон Дао ответов она так и не дождалась. Демон положил немало сил на то, чтобы Кира не смогла найти ничего о приговоре, ставшим самым нелёгким для верховного судьи Небес, не взяв в расчёт лишь одно – окружающих небесных. Небожители Семи сполна отыгрались на дочери самых гонимых преступников Небес за последние столетия.
«– Говорят, у них осталась дочка…
– Какой кошмар! И почему дети преступников не гниют в Заслоне Цельды вместе с ними?».
Этим словам столько лет, они брошены так невзначай, но всё никак не покинут мыслей Киры.
И пока одни вкладывают в слово «родители» чуткое, согревающее грудь тепло, для Киры это была память о косых осуждающих взглядах, бесконечном шёпоте за плечами и угловатый шрам на брови – красочное напоминание о камнях, так точно бросаемых другими детьми.
– Я никогда не совершала преступлений, но я навсегда их узница.
Кленовые листья и треск хрустля
– Я нашёл его, нашёл! – Эван, ворвавшись на лётное поле, бросился к Лили. Вытряхивая из неё жизнь словно вату из старой куклы, Эван трепал ангела крепко ухватив за плечи.
– Эв-в-в-а-а-ан! – Если бы она могла, Лили бы непременно выкрикнула имя Ловели, но единственное, на что сейчас ангел была способна, это пытаться удержаться на ногах.
– Да отпусти ты её! – Тиана, треснув Эвана по рукам, тут же подхватила завалившуюся на неё подругу. – Кого ты там нашёл?
– Клён!
– И всё?! Сам ешь свои грязные листья!
– А чего это они вдруг грязные?!
Заслышав о клёне другие ангелы оживились. С интересом они вслушивались в каждое слово, что Эван имел неосторожность обронить.
Всему виной давняя легенда, по которой первым богам, пришедшим жить на Небеса, ангелы преподнесли в дар кленовый побег. Восхитившись деревом, боги наделили его листья благословением. Съешь зелёный – до конца года не познаешь болезней. Жёлтый сулит удачу, оранжевый силу, а красный, как ему и полагается, любовь.
То ли от суеверия, то ли проникаясь всеобщим духом, юные ангелы год за годом объедали ветки единственного клёна в округе – дерева, посаженного профессором Террой ещё когда школа Равновесия только открыла свои двери.
– Клён? – задумалась Лили. – Съесть можно только один лист, а мне, чтобы преуспеть, нужно как минимум два.
– Ну так выбери тот, что нужнее!
– Для того чтобы найти того, кого мы ищем, понадобится и то, и другое.
– Давай вместо завтрака сходим к клёну, и там!..
– Мне ведь не придётся учить вас раскрывать крылья и закрывать рты, верно? – подойдя к болтающим ангелам со спины проговорила мастер Цефрия, наклонившись к Эвану.
Дьяволица с высоко поднятыми уголками лимонно-жёлтых глаз и хищным, крепким взглядом осматривала обучающихся. Это было уже второе занятие культуры полёта, предназначенное для выдачи лётной лицензии, и если вчерашнее было больше похоже на простое мотание кругов над полем, то с сегодняшнего дня начинались тренировки.
Невысокого роста, при этом сильная и крепкая. Её юркости и скорости мог позавидовать бы любой из юных небесных. Ученики школы искренне верили, что мастер Рекка способна с завязанными глазами поймать пальцами летящую мимо муху, настолько внимательной и быстрой она была.
Один рог мастера Цефрии Рекка был сломан чуть выше основания, другой же примерно на середине. Преподавательница демонстрировала свои рога, запугивая шаловливых небесных тем, что когда-то она «очень быстро летала, и вот к чему это привело». На самом же деле, Цефрия никому не рассказывала, как она сломала рога. Лишь при устройстве на работу ей пришлось раскрыть этот секрет профессору Терре, и с тех пор она не может избавиться от сочувствующего взгляда профессора, прикованного к её тайне. У Цефрии этот взгляд вызывал неловкость и какое-то детское чувство вины, а вот у учеников пылающий интерес.