Ворота с гулким скрежетом отворились, и снаружи экипажа раздался недовольный возглас:
– Смажь ты уже эти ворота! Если сегодня гости услышат это вытьё, влетит всем по самые рога!
– Матушка и рогов на вас не оставит… – тихо пробормотала Анфиса, пряча лицо в муфте.
Прошло около четверти часа, прежде чем Анфиса вошла в усадьбу. Она до последнего надеялась на тепло, но, как и стоило ожидать, остывшие за ночь и вновь растопленные утром камины ещё не успели вдоволь прогреть холодный воздух в доме, и оттого сбрасывать тёплую одежду Калео не спешила. Зато слух Анфисы привлёк сухой трескучий скрежет, разносящийся отзвуком по всему вестибюлю.
Пройдя глубже, в первом же зале она нашла причину этого звука.
Дуглас, младший из дядюшек Анфисы, сидел в кресле, подтянув одну ногу ближе к себе. С характерным шарканьем, он выпиливал каменной тёркой из квадратного чёрствого куска кожи свою пятку. Ежегодный ритуал подготовки к празднику был в самом разгаре.
– Здравствуй, дядюшка.
– Анфиса, – неуклюже обернувшись, Дуглас расплылся в улыбке, от которой в его рыжеватых усах стали виднеться проплешины. – Ты вернулась! Какой славный повод открыть новенькую бутылочку!
– Дядюшка, ты ведь знаешь, не раньше двенадцати.
– Не раньше двенадцати, не раньше двенадцати! – всплеснул руками дьявол. – Три дня вина не испивал! Да не доживу я до двенадцати таким ходом! Подумаешь, молодого вина испить, большое дело! Я, вообще-то, пятый!..
– Пятый наследник клана Калео… – устало договаривая в такт словам дядюшки, кивала Анфиса. Каждый раз, стоило кому-то что-то запретить Дугласу, он тут же ссылался на свой род и статус наследника, вовсе опуская факт, что в том списке он первый с конца.
– Именно!
– А что на это скажет отец?
– Нил мне не указ! Ой, иди отсюда! Патрульного воспитали…
Поджав губы в неуверенной улыбке, Анфиса развернулась на каблуках, последовав совету. Не спеша, она направилась по галерее к единственному месту, где ей ещё какое-то время позволят побыть в одиночестве – своей спальне.
Пусть в школе Равновесия уже вовсю шли уроки, город Пепла ещё был погружён в сон. Стремясь поскорее вернуться домой, Анфиса и не подумала, что прибудет чуть до рассвета. Ноябрь, а значит солнце встаёт за час до пробуждения всего клана Калео. Целый час, который сегодня будет самым спокойным.
Доказательством того, что она прибыла слишком рано, а дядюшка ещё даже не отходил ко сну, было и то, как хлопочут слуги дома. Слыша стук каблуков, что в усадьбе носили лишь Калео, слуги тут же прекращали все свои дела и, обернувшись к Анфисе, опускали головы.
Выстроенная в форме рассечённого нимба, усадьба Калео представляла из себя пять домов, объединённых галереями, где центральный дом знался всеми влиятельными семьями ближнего края в главную очередь как бальный зал. Слева же был дом с личными покоями глав клана, куда сейчас и направлялась Анфиса.
Остановившись у дверей своей спальни, Анфиса не смогла отвести взгляда от окна. За стеклом, покрытым тающими узорами, виднелась дубовая алея. Именно отсюда, из окна у своей комнаты, Анфиса могла видеть то, что эта алея скрывала – небольшие домики, прилегающие к имению Калео. Выстроенные из белого кирпича, они стали домами для слуг, погребами для вин и складами.
Анфисе всегда казалось, что незнакомая ей жизнь в тонких стенах маленьких домов гораздо теплее, чем та, что поддерживалась в усадьбе Калео. Пробыв же на расстоянии от семьи чуть больше месяца, это чувство что, думалось девушке, должно было пропасть, лишь укрепилось.
В промёрзлой спальне даже окна ещё были зашторены. Перед безукоризненно заправленной постелью стоял манекен с подготовленным к сегодняшнему вечеру платьем. Пышное чёрно-фиолетовое в старинном фасоне и нить чёрного жемчуга на обрубленной шее бездушной модели.
Подойдя к манекену, Анфиса перебирала кончиками пальцев слои ткани. Мерки снимали ещё в сентябре, незадолго до отъезда в школу, и поучаствовать в выборе модели или хотя бы цветов для своего выходного наряда Анфиса, как и всегда, не могла.