Уходя всё дальше, туда, где всё реже убирали пыль, Кира была вынуждена протирать таблички оттянутым рукавом. С каждым шагом волнение усиливалось, вместе с ним росло и сомнение. А если она найдёт не то, что ей так нужно? Что будет лучше, не найти ничего, или понять, что вера была напрасной?
– Верта… – Кира сама не заметила, как с вздохом волнения с её губ сорвалось название искомой руны.
Она оказалась прямо перед глазами. Оттиск, оставленный столетия назад. Сейчас он был протянутой рукой, которую Кира так боялась принять.
Сжав ладони в кулаки, она шагнула в темноту.
В тесном пространстве между шкафов закупорен не один десяток лет, запечатлённый в сотнях пергаментов. Она не знает точного дня, лишь год и примерный месяц, а значит быстро покинуть узкий парапет отделяющий её от правды не удастся. Усевшись на пыльный пол, Кира принялась перебирать ближайшие к ней пергаменты, газеты и журналы. Сначала мельком, ища нужные даты на плохо сохранившихся уголках, а затем пролистывая страницу за страницей в поисках громких заголовков.
Если её фамилия едва ли не стала нарицательным, значит это должна быть не просто новость, настоящая сенсация. Для таких определят не пару предложений в статье, а целую страницу, разворот. Может даже обложка журнала или витрина газеты будут кричать её фамилией.
– Дол-Вирстайн… Дол-Вирстайн… – бубня под нос, Кира надеялась, что взгляд зацепится за нужные слова, и не ошиблась.
Один журнал, вслед за ним газета, а после них ещё, и ещё… Больше десятка последующих новостных издательств с обложками, изобилующими её фамилией. И рядом лишь слова «убийцы», «виновные», «жертвы». Взгляд сам непослушно пробегался по названиям, но всё внутри отвергало прочитанное, пыталось убедить Киру, что это лишь кажется.
– «Обвиняемые по делу истлевших переданы под суд небесных! В чём тайный замысел Низших?» – медленно читала Кира, вдумываясь в каждую букву. – Дело истлевших… – хватко вцепившись в пару слов, Кира встала на колени и, вытягивая с полок новые стопки журналов, продолжила поиски.
Дело об истлевших – одно из тех, которое, обычно, остаётся нераскрытым. Первые убитые небесные появились сначала на Четвёртом Небе, а затем обнаруживались на других Небесах. Их будто ничего не связывало, едва ли были общие знакомые или места, где они могли бы повстречаться. Жертвами становились как ангелы, так и дьяволы, но всегда один почерк – убитые медленно сгорали изнутри, пока преступник выпытывал из них то, что было ему так нужно. Их словно пожирала собственная энергия, или, быть может, стихия. Что-то, бывшее в них и до преступления.
Статьи одна за другой сливались в единую влажную массу, растекающуюся глубоко в сознании. Новостные пергаменты как один смаковали каждую новую деталь дела, каждый известный или предполагаемый факт, и чем дальше Кира падала в бездну дат, тем меньше и меньше места занимали новости. Добравшись до точки, где ни в одном из пергаментов не оказалось ни слова об истлевших, Кира начала собирать в кучу все те статьи, журналы, газеты и пергаменты, что она смогла нарыть. Нет, чтобы изучить их все не хватит не то что времени, оставшегося до конца прогулянного урока, понадобится, возможно, даже не один вечер.
– Когда я впервые поднял тебя над собой… – позади раздался голос, ужаливший Киру, точно разряд тока, – ты с силой пнула меня по лицу, сломав мне нос, – поглаживая кривую горбинку, проговорил Гон Дао. – Характера в тебе, и правда, всегда было выше рогов. Мне следовало предупредить профессоров.
В проходе за шкафом стоял верховный судья Небес. Гон Дао, непонятно как оказавшийся в школе Равновесия, с тоской разглядывал ребёнка, что хранил под своим крылом долгие годы.
– Что ты здесь…
– Не буду врать, первые мысли, когда профессора срочно связались со мной, были ужасными. Хорошо, что ты просто решила… опять покопаться в этом деле.
– Я и не прекращала. Просто ты не давал мне этого делать.
Кира окинула демона взглядом. Его левая ладонь была перебинтована чем-то светлым, до боли знакомым. Ткань медленно багровела. «Это его галстук судьи?.. Он сорвался с процесса?».
– Кира, – Гон Дао, встав на колено перед приёмной дочерью, потянулся к нарытым ею стопкам пергаментов, – не надо. Ты всё узнаешь, когда придёт время. Когда правда не сможет задеть тебя.