– Диана… Это она тебе что-то сказала?
– Нет, она!..
– Что она тебе разболтала?!
– Ничего! – вспылила уже Лили. – Она лишь сказала, что я должна спросить у тебя! Что только так мы обе поймём друг друга.
– Мы не поймём друг друга. Ты не поймёшь меня.
– Я не пойму, только если ты даже не попытаешься рассказать!
Солнце садилось за горизонт и стены начинали давить. В этот момент Тиана бы распахнула штору, желая впустить остатки света в комнату, но не решалась сдвинуться с места. Ещё немного и небо, что пока греется в увядающих каплях ушедшего солнца, совсем поглотит тьма.
Там, где она жила, это время становилось самым благоприятным. Время, когда счастливые небесные покидали место, что она звала домом, а сама Тиана и её семья могли выйти на улицу, рассесться на отдающей тепло земле и тихо, греясь под крыльями друг друга, ожидать темноты и первого блеска звёзд.
– Знаешь, почему я сплю в гамаке? И почему дверей не выношу? – Лили покачала головой. Её брови дрожали от напряжения, держась над переносицей. – Твоя мама ведь, как ты говорила, лекарь? А отец?
– Мелкий служащий при городском совете. Бумажки перебирает в основном.
– Хорошие работы… А мои родители воздушные гимнасты. Я живу в бродячем цирке. Я, мама, отец, Диана и ещё где-то под сорок ангелов, которых я тоже зову семьёй. Перевозить с собой кровати с места на место не сподручно. И дверей в шатре не поставишь. Оттого я и не выношу их. Сразу чувство, будто я в клетке.
– Гимнасты? – Лили, встав с пола, опустилась на край гамака. Её воображение рисовало ей прекрасных ангелов, кружащих в лентах под самым куполом, ярких фокусников и жонглёров. – Наверное, их выступление просто…
– Отвратительно. – Голос Тианы заставил Лили вздрогнуть. Пропитанный отвращением, словно горьким лекарством повязка, он источал едва ли не осязаемую злобу. – Воздушный гимнаст который умеет летать? Кажется, такая глупость. А потому перед выступлением им перевязывают крылья, чтобы было точно понятно, что ими не воспользоваться. Но не все в это верят.
– Не верят, что можно взвиваться к потолку не летая?
– Да. Мы когда-то выступали в нейтральных землях. Даже заезжали в города дьяволов. Тогда зрителей было в разы больше. Те, кто вживую не видел ангелов, ломились на представления. Дети выглядели восхищёнными и напуганными, а их родители зачастую смотрели с неприязнью, прикрывающей страх.
– Но при чём тут твоя ненависть?
– Что ты делаешь, если хочешь узнать правду, Лили?
– Ищу, как можно её доказать. Как можно проверить.
– И ты оборвёшь крылья птице, чтобы проверить, взлетит ли она вновь?
– Что? Конечно же нет! Почему ты вооб… – Лили стихла. Она обернулась на подругу с растерянностью. Лили не могла поверить в мысль, бросающую её в дрожь.
– Ты сама просила рассказать. Теперь не смотри на меня вот так.
Тиана не сводила с неё взгляда. Он был ещё страшнее, чем у Дианы. Не похож на мертвенный холод или давнюю злобу. Он был лишь глухим терзанием, что ангел несла в себе все эти годы.
– Мама говорит, что раньше у неё была дурная привычка: держать руки за спиной и трепать мелкие перья. И выходит, что там, где у всех они были гладкие и ровные, у неё они иногда даже кучерявились от такой трёпки. Столько лет прошло, а я всё ещё иногда вижу, как она стоит, держа руки за спиной. А её пальцы так и ищут те самые кучерявые перья. – Губы Тианы дрожали, а глаза вперились в лицо подруги. Вся она сейчас состояла из воспоминаний, что больше не пробуждали в ней гнева, одно лишь омерзение. – Диана простила. И отец простил. И мама, я знаю, простила тех… Зверей. А я никогда не прощу.
– Не называй их зверями. Называй дьяволами. И всегда называй дьяволами. Не стирай с них их сущность. – Лили взяла руки подруги в свои. – Только говоря о них как о дьяволах мы сможем рассказать другим, какими могут быть небесные, и какими быть никогда не должны.
Продолжение следует...