– Не в тебе дело, не надумай себе всякого, – помахав у лица рукой, словно она отгоняла какие-то назойливые мысли от кончика носа, проговорила Лили. – Это было бы не ради тебя. Ради правды.
– Ради правды?
Старн, развернувшись, продолжила свой путь вниз по лестнице. Дьяволица, не дожидаясь приглашения, пошла следом. Всё ещё ожидая разъяснений сказанных слов, она сохраняла молчание.
– Ты ведь знаешь, что происходит в школе? – тихо поинтересовалась Лили.
– Насколько позволяют слухи.
– Мне кажется!.. – запнувшись, ангел на секунду усомнилась в своём желании рассказать о своих догадках.
– Не хочешь говорить? – Лили услышала голос Анфисы совсем рядом с собой. Казалось, что она сказала это с горечью. – И верно. У тебя нет поводов доверять мне. – Обогнав Лили на лестнице, Анфиса соскочила с последних ступеней, оказавшись у дверей, ведущих в коридор у комнат временного проживания. – И если ты сомневаешься в том, что хочешь рассказать – то лучше молчи.
Не дав возможности Лили ответить, Анфиса толкнула истёртые двери, скрывшись в коридоре за ними. Старн, на мгновение замерев, бросилась вслед за дьяволицей.
– Это не значит, что я тебе не доверяю, но!..
– Ты и не должна мне доверять, – пожала плечами Калео. – Мы едва ли знаем друг друга, а эти коробки – единственное наше взаимодействие. Первое и, думаю, последнее. Сюда их поставим? – Пытаясь сменить тему, Анфиса бросила своё творение на пол. На стене между комнатами висела картина с архангелом, который о чём-то говорил с Атлантом. По бокам от картины на постаментах стояли фарфоровые вазы с цветами. Две коробки для голосования как нельзя кстати вписались бы в окружение.
– Но это выглядело так грубо с моей стороны…
– О, Низшие, ты ангел до мозга костей, – Анфиса, поставив руки на бёдра, с усмешкой осмотрела Лили, нимб которой в полутьме сиял восхитительным голубым светом. – Ставь свою коробку и расходимся. От меня же больше ничего не нужно?
– Завтра после уроков надо будет принести эти коробки в класс, – тихо проговорила ангел, ставя своё творение рядом с дьявольским. – Тогда и узнаем, кто победил в голосовании.
– А, точно, голосование! – Анфиса, щёлкнув пальцами у носа, разочарованно вздохнула. – Низшие, я забыла забросить свою бумажку. У тебя не будет перг?..
– Я оставила уже все пергаменты в комнате, извини, – поджав губы, пожала плечами Лили, прервав девушку на полуслове. – Ох, кстати!
Лили, заскользнув тонкими пальцами в нагрудный кармашек, выудила из него два обрывка пергамента, которые перед выходом предусмотрительно переложила из сумки. Один, аккуратно вырезанный и ровно сложенный принадлежал самой девушке, а вот вторым был тот самый обрывочек, что отдал ей Эван. Комок из оборванного куска пергамента полетел в коробку вслед за красиво сложенным собратом.
– И этот ангел говорил мне о жульничестве! – всплеснула руками Анфиса, – Святоша, могла бы хоть подождать, когда я уйду!
– А что такое? – наивно хлопая глазами, Лили действительно не понимала, в чём её обвиняют на этот раз. – Нам ведь тоже можно голосовать.
– Но не два же раза.
– А, ох! Погоди! Это не моя! Вернее, там не только моя бумажка. Однокурсник меня попросил полож…
– Да расслабься ты! Я же шучу.
Лили с волнением посмотрела на Анфису. И правда. Фиолетово-голубые глаза Калео были полны веселья. Без насмешки, без намёка на упрёк или снисходительное отношение. Она улыбалась, обнажая длинные клыки, позволяя им поблёскивать в полутьме коридора.
– Так значит завтра после уроков их надо будет забрать и принести в класс? В какой?
– Завтра у нас последним уроком искусство, – Лили подняла взгляд. Рассматривая потолочные своды коридора, она погрузилась в размышления. – Я ещё сверюсь с расписанием старших курсов, но, вроде как, после нас студия будет пуста. Если это так, то там и проведём голосование.
– После урока искусства… – кивнув, Анфиса махнула рукой. – Тогда до завтра, Миротворец!
Она двинулась в сторону лестницы, но в спину ей прилетели слова ангела:
– Меня зовут Лили! – отчеканивая слова точно ангельские монеты, золотые каннанимы, воскликнула вслед Анфисе ученица Архана.
– Как скажешь, Миротворец.
***
Эреб, шедши по саду-лабиринту, держал в руках довольно тяжёлую стопку книг. Он возвращался с уже полюбившегося ему в саду места для чтения – скамьи у самого края лабиринта.
Книги у лица мешали обзору, но так ли это важно, когда идёшь по прямому узкому коридору, выстроенному живой изгородью сада. По крайней мере, так казалось самому Эребу. Думая только о том, как бы донести все книги до комнаты, он с переменным успехом проходил лабиринты школьного сада, не ожидая в столь ранний час встретить кого-то ещё.