– Два пустых пергамента!
– И, наконец, – заканчивал Гроберт, – Виктор Ариста – пять голосов!
– Погоди, это значит…
Светлячки потухали. Вибрации, что так долго заставляли пол и предметы в комнате дребезжать, утихали, растворяясь в толще стен. Дьявол, что старался не закрывать глаза, смог это сделать. Его карие глаза навсегда остались раскрыты.
– И старостой ангельского отделения первого курса, с разрывом всего в один голос!.. – вновь драматично замолкая, начала Розетта.
– Лили победила… – тихо проговорил Эван.
– Становится Лили Старн!
Холодно. Он мог бы шикнуть, упав на пыльный каменный пол, или чихнуть от той же пыли, забившейся в нос, но это уже было не в его власти.
Ловели, осознав смысл сказанного Розеттой, радостно воскликнул. Тиана, взвизгнув от радости, бросилась на шею парня.
– Лили-и-и! – радуясь словно своей победе, торжествовала ангел.
Игрушечная белка на карабине по имени Орешек пропитывалась кровью.
Затуманенные смертью глаза. Руки, которые ещё совсем недолго будут горячими. Растрёпанные шоколадно-коричневые волосы, ласково трепать которые позволял себе сквозняк, продувающий сквозь выбитую дверь.
Его звали Кларк Полар. Он стал четвёртой жертвой того, кого в последствии станут звать «Сказочник».
***
Анфиса медленно спускалась по лестнице башни Испытаний. Дьяволица, дождавшись когда большинство её однокурсников уйдёт, направилась в комнату. В тишине и спокойствии, которых сегодня было слишком мало.
– Так, почему это было нечестно? – раздался за девушкой голос. Анфиса, от неожиданности вздрогнув, с осторожностью обернулась на парня, что шёл за ней выше по лестнице.
– Низшие, Фаталист, снова ты… – Анфиса, потрепав свою косую чёлку, откинула голову назад. – Ты всегда так цепляешься к словам?
– Только когда кого-то обвиняют в жульничестве, – хитро ухмыльнулся парень.
Покачав головой, Анфиса продолжила спускаться по лестнице. Позади слышались шаги других ангелов и дьяволов, которые тоже задержались в студии искусств, и Калео стала говорить заметно тише.
– Мне показалось подозрительным, что Коваль так пристально следит за тем, как голосуют другие… – начала девушка, вспоминая, почему же она пошла на обман.
– Может, она просто переживала? Очень хотела быть старостой?
– Не, это было что-то иное, – неохотно отмахнулась Анфиса. – Она не выглядела встревоженной или заинтригованной. Её взгляд был расчётливым, выжидающим. А затем я увидела искру.
– Искру?..
– Да. Я уверена, что видела, как она высекла искру из своих рогов. Перед тем как закинуть пергамент в короб, она вжала в него какое-то заклинание. Она сжульничала. Те голоса, что зачитывали Гроберт и та ангел – это подтасовка. Это были не наши голоса. Достаточная причина, чтобы называть это голосование нечестным?
Анфиса перескочила несколько ступеней и, развернувшись к Эребу, осмотрела дьявола. Ей нравилось видеть, как сомнение и замешательство сливаются в эмоциях на лице парня.
– Ты уверена?..
– Более чем. Я привыкла верить своим глазам. Тем более, я всё проверила, это точно были не наши голоса.
– Почему?
Анфиса, зажмурившись, расплылась в улыбке и, стряхнув со своих крыльев напряжение, пошла дальше по лестнице, вновь оставляя Ренда в недоумении. Парень, вздохнув, быстрым шагом направился вслед за дьяволицей.
– Знаешь, бросаться заявлениями, а потом уходить от ответа – не очень-то вежливо.
– Знаю. Но я – дьявол. Так что мне можно.
– И всё же, – нагнав Калео, Эреб шёл уже рядом с ней, – как ты поняла?
– Я тоже сжульничала.
В полутьме башни блеснули острые клыки девушки. Через высокие и узкие окна брезжил свет. Стоило Анфисе сделать шаг в лучи заходящего солнца, как они, тёплые и ускользающие за горизонт, осветили фиолетово-голубые глаза и их обезоруживающий лукавый взгляд.
Выждав небольшую паузу, Калео продолжила:
– Я соврала, когда в студии сказала, что не голосовала. Я забросила свой голос сегодня днём.
– И что?
– А то, что будь это те же обрывки пергаментов, их было бы двадцать один, а не двадцать ровно. Это были не наши голоса.
– Это ничего не доказывает, – голос раздался откуда-то сверху, и Эреб, услышав его, с волнением обернулся. Дьяволов нагоняла малышка Эйер. – Кто-то мог просто не проголосовать, и тогда голосов должно было быть девятнадцать, но из-за тебя стало двадцать.
– Этот вариант я тоже предусмотрела, – осматривая подходящую к ним девушку, проговорила Анфиса, – поэтому написала имя того, кого бы никто не выбрал. – Эреб и Скарлет с недоумением переглянулись. – Кажется, у Гроберта не было ни единого голоса, да?