– Тал, успокойся. Тебе надо беж…
– Заткнись! – Ещё один удар о стекло, пустившее паутину трещин. – Ты убил своих родителей?! Ради чего? Ради места во главе клана?!
– Тал, всё не так!
– Заткнись!
Последний сын клана Кэмпбеллов до боли сжимал в кулаках накрахмаленную и выглаженную одежду его некогда товарища, пропахшую гарью и чужой кровью.
Слова больше не имели смысла. Из груди рвались боль и горечь, обличье которых было до ужаса безобразно. Застревая в горле, они разрывали его своими когтями, продирая путь вперёд, срываясь с губ истошным криком.
Позволив слезам показаться, Талион, вложив всю свою силу, вновь ударил своего друга об окно. Стекло, и до того бывшее непрочным союзником сына Кэмпбеллов, с громким треском лопнуло, и оба дьявола полетели вниз.
Время растягивалось в застывающем моменте падения, позволяя вдоволь разглядеть преисполненные страхом и горечью глаза Эфира. Белокурые кудрявые волосы, предательски распустившиеся после удара, трепались ветром, который словно в помощь дьяволам пытался подхватить их, но мог лишь сопроводить до точки падения.
Удар о землю выбил весь воздух из груди и, не успевший вдохнуть, Эфир поймал собой Талиона, что всё ещё держал его за надорвавшиеся лацканы фрака побелевшими пальцами.
Что-то глухо хрустнуло в груди, отозвавшись горячей болью. Осколки стекла жестоко впились в перепонки голубых крыльев.
Талион, с трудом оторвав руки от Эфира, откатился в сторону. Времени опомниться не было, и хоть падение с третьего этажа знатно остудило пыл последнего из Кэмпбеллов, он всё ещё полнился всепоглощающим гневов, заставляющим его подниматься на ноги. Губа, прокушенная в падении, кровоточила, а вкус крови во рту подпитывал ненависть дьявола.
– Я убью тебя! За своих родителей – я убью тебя!
– Тал, ты поймёшь всё позже! Бери оружие и беги!
Эфир, испытывая ноющую боль по всему телу, приподнявшись на локтях, пытался дышать легко и коротко, чтобы не позволять боли брать верх над разумом, который и сейчас должен был оставаться холодным. Сорвав с пояса перевязь с мечом, Эфир толкнул её Талиону, введя того в замешательство. Дьявол со злобой и недоумением смотрел на обезоружившего себя врага.
– Господин!.. – громкие голоса эхом пронеслись над головами парней.
– Да беги ты, дубина! – оскалил клыки Эфир в попытке кричать шёпотом. Несколько демонов, что служили его клану, уже мчались к нему и Талиону с другого конца освещённого пламенем поместья.
– Я доберусь до тебя… Я…
Никогда раньше лицо Талиона настолько быстро не сменяло такой палитры эмоций. Цвета ярости, обиды, разочарования и непонимания смешивались в жуткой картине его исступления, и картина эта, освещённая горящим поместьем его семьи, обречена была плотно отпечататься в сознании Эфира, лежащего перед Кэмпбеллом на земле.
Схватив с земли меч своего нового врага, Талион одним рывком упругих крыльев взмыл в пасмурное рассветное небо, подняв в воздух пыль и догорающие стебли травы.
– Господин! – Демоны наконец оказались рядом с Эфиром.
Двое из них помогли ему подняться с земли, по которой к дьяволу по-змеиному подползал огонь.
– И где вы были, истуканы?! – успев сменить очередную маску, с гневом крикнул юноша. – Он бы убил меня! Закончили здесь?
– Так точно, господин, – отозвались демоны как один.
– Тогда почему вы всё ещё здесь? В погоню. Живо!
Оставив своего нового господина у ворот дожидаться другую группу наёмников, демоны бросились по ложному следу Талиона. Видя, как его подчинённые повелись на уловку, Эфир, слабо приподняв уголки губ, прикрыл глаза.
– Работает чёртов мешок… – прошептал юный герцог. – Бездна тебя раздери, беги, Тал…
В это морозное утро конца октября город Пепла содрогнётся от двух новостей разной давности. Днём ранее самый влиятельный клан города потерял своих глав, и юный Эфир, старший ребёнок отошедших Сиэль и Филиппа Монье, тут же принял руководство клана в свои руки. В последующую ночь был изничтожен крохотный клан Кэмпбеллов, что долгие столетия жил в благосклонности Монье, а их единственный наследник пропал без вести. Не пощадили и наёмников, которые служили Кэмпбеллам. Тех, кто оставался верным клану до конца – убили. Тех же, кто готов был перейти на сторону Монье – убили с особой жестокостью.