– Вновь все обязанности на тебе? – улыбнулась дьяволица, изящным движением головы откинув распущенные волосы на плечи.
Каждый раз, стоило Венти так отбросить их, как Эфир невольно подмечал, как же она была похожа на Сиэль – их мать. Белёсые волосы, которые, словно семейная реликвия, были у каждого в клане Монье. Тонкая шея, широкие глаза. Она уже и сейчас её копия, что же будет, когда она станет старше? Пока что Венти – образ матери, ещё достаточно яркий и живой, чтобы отзываться в груди тягучей приторной болью, и сам Эфир больше всего боялся, что это чувство отныне всегда будет возникать где-то у сердца даже при мимолётном взгляде на сестру. Монье без устали преследовал вопрос, как долго он будет видеть в родных чертах так рано ушедшую мать, и когда уже увидит саму Венти?
– Эфир, а где Талион?
– Ч-что?.. – Заплутавшие мысли дьявола исчезли в тот же миг, как до разума донёсся вопрос Авелин. Сосредоточив скачущий от тревоги взгляд на младшей сестре, Эфир помрачнел. Ладони взмокли от нарастающей паники.
– Мы ехали сегодня мимо газетчика на площади, и он выкрикивал заголовки утренней газеты…
– Авелин, не надо, – испуганно обернувшись на поразительную в своей невинности, смущённо прячущую глаза сестру, зашипела Венти.
– Он прокричал что-то вроде: «клан Кэмпбеллов пал. Какие тайны скрывает… пепелище старого поместья?».
Венти аккуратно положила свои приборы на край тарелки и замерла. Девушка не поднимала глаз на брата. Руки потряхивало. Весь вечер вторая наследница клана бродила в раздумьях, пытаясь найти хоть сколько-нибудь разумный способ рассказать брату о трагедии. И после всего, так нелепо и непринуждённо её младшая сестра сообщила о возможной смерти их давнего друга, будто сказала, что после ужина пойдёт спать.
– Я не знаю, – до неожиданного сдержанно проговорил новый герцог. Испуганно, Венти бросила взор на старшего брата. Эфир, разделывая ножом застывшее мясо, выглядел совершенно спокойным. – Я бы не советовал вам верить всему, что пишут в газетах. Им лишь бы сенсацию протолкнуть.
– Но ведь поместье Кэмпбеллов и правда…
– Венти, – строгость в голосе Эфира, достаточно холодная, чтобы даже у прислуги побежали мурашки по спине, пронзила девушку, – забудь. Талион исчез, но непременно даст о себе знать, поверь. Он жив.
– Почему ты?..
– Верь мне. – Эфир, разрезав наконец мясо, со сковывающим сознание скрипом ножа по тарелке привлёк внимание всех в столовой, у кого были уши. – Но вот вопрос, – с нарастающим в голосе напором заговорил юноша, – почему вы вообще проезжали мимо площади?
– Господин, я!.. – один из дьяволов стоящих у стола, секретарь клана, которого по праву можно было назвать частью семьи Монье, приставив руку к груди склонил голову.
– «Ты» что? – новый глава клана, встав из-за стола, двинулся в сторону дьявола. Сёстры Эфира подорвались со своих мест. – Ты решил, что твои прошлые заслуги перед кланом позволяют тебе ослушаться моих приказов?! Я дал чёткое указание – не проезжать мимо площадей и торговых улиц! Что из этих слов тебе показалось недостаточно серьёзным или понятным?
– Господин, дело в том, что…
– Эфир, это я попросила Ва́лета изменить маршрут! – горячо воскликнула Авелин, сжав в руках подол платья. – Мне захотелось… проехать мимо поместья Прунелье́р. Увидеться с Изабеллой. Валет говорил, что нельзя, что ты запретил покидать экипаж, но я ослушалась. Я не знала, что это так важно. Прости меня…
Услышав голос сестры, Монье будто опомнился от захлестнувших его чувств. Тревога и злость так легко и быстро завладели дьяволом, что он и не успел ощутить их в полной мере, как уже встал из-за стола. Это не та манера держаться, какой должен отличаться герцог. Не та, какая была у его отца.
Яростный жар отливал от лица, прокатываясь влажными волнами по всему телу. Эфир, вскинув ещё дрожащий от негодования подбородок, вернулся на своё место, а вместе с ним за стол сели и его сёстры.
– Прости… – тихо повторила девчушка.
– Тебе удалось увидеться с Изабеллой?
– А… нет.
– Хорошо, – с облегчением, Эфир утомлённо выдохнул. Изабелла точно уже прознала о смене герцогства в клане Монье. То, что Авелин и Венти ещё пребывают в неведении – оставалось единственным тем хорошим, что у него сейчас было, как думал сам Эфир.