– Отошёл в… – Скарлет перевела взгляд на Эреба, словно тот помогал ей вспомнить и, задумавшись, кивнула, – кухню. Сказал, что не может спать на «оголодавший желудок».
– Дождёмся его, и я всё объясню, ладно? Но то, что вы узнаете, больше никто не должен услышать.
***
Дымчатая ночь опустилась на город, холодным туманом расползаясь в узких переулках, на широких площадях и пустеющих дорогах. Снег ещё не выпал, но морозные узоры на окне становились с каждой ночью всё отчётливее, исчезая с лучами не согревающего солнца. Ещё немного, и по городу Пепла поползут инеевые цветы – хрупкие лилии, сплетённые из мороза и первого инея, живущие до первых тёплых рук, что их коснутся. Прекрасные вестники первого снега.
Эфир, сидя в кресле за своим столом, перебирал бумаги, которые не успел разобрать отец. Новый план работы, встречи с небесными, отчёты и предварительные итоги года – всё то, от чего дьявол старался держаться подальше, теперь лишь его забота. За последний день ему пришлось совершить немало открытий о делах их клана, и все они теснились в тяжёлой от усталости голове. Разговор за ужином дался нелёгкий, и оттого весь вечер нового герцога пошёл не по его первоначальному плану.
– Валет!
– Да, Ваша Светлость? – дьявол, до того ожидающий за дверью, войдя в кабинет, поклонился.
– Ты передал письмо для Калео в КАС?
– Сразу после вашего распоряжения, господин.
– Хорошо, – Эфир, упав на спинку кресла, развернулся к окну. – Можешь быть на сегодня свободен, спасибо.
Вновь поклонившись, секретарь клана вышел, тихо притворив за собой дверь, оставляя тяжёлый день позади и для себя, и для своего нового господина.
Эфир, наконец встав из-за стола, устало потянулся, ощущая, как по застывшим плечам разбегается горячая зыбь. В ломоте тела усталость терялась. Один тяжёлый день закончился, а начало следующего неумолимо приближалось. Стоя у окна, Эфир с тоской поднял глаза в затянутое вулканическим смогом небо, где не виднелось ни единой звезды. Пусто и одиноко, а облака пепла и дыма закручивались в бродящие средь пустоты вихри.
В последние дни герцог пытался выудить из своей памяти всё, каждую мелочь, которой учил его отец. Конечно, оказалось, что больше было нравоучений, но, к своему удивлению, и приятных воспоминаний выискалось немало. Что ещё больше удивило дьявола – воспоминания, которые он считал бы скверными будь родители рядом, отчего-то стали горестно-сладкими после всего случившегося. И скрипка…
Так ненавистная когда-то Эфиром старинная скрипка, стала тонкой, едва осязаемой на кончике пальца нитью, связывающей теперь его и родителей. Стоило ему вложить её в руку, коснуться щекой холодного, но согревающего дерева, как где-то далеко он будто вновь слышал голос отца, с напором заставляющий ещё мальчишку Эфира брать в руки смычок. «Все Монье всегда играли на скрипке!» – так и звучал в голове басистый потерянный в глубине воспоминаний голос.
Выйдя на балкон, глубоко вдохнув колкий воздух, герцог взялся за смычок.
Стройная первая нота пронеслась над скрытой туманом усадьбой, и мелодия цвета серебра пролилась в ускользающей ночи, теряясь в раскрытых окнах. Рождаясь из удушающих новообретённых чувств, она позволяла им раствориться в упоении, дать глоток воздуха чувствующему.
Эфир исчезал в глубинах всех своих тревог, и даже будто не слышал, какую музыку он играет. Она стала единым с ним самим, со всем, что творилось внутри, а оттого и не была им слышима, лишь чувствуясь. И пока замерзающие пальцы могли крепко держать смычок, он будет играть этой ночью.
Лёгкая и робкая, неожиданная нота пронеслась совсем рядом, словно у самого кончика носа, и Эфир, потерявшись в ней, позволил смычку соскользнуть со струн. Раскрыв голубые глаза, дьявол обернулся.
Позади стояла Венти. Держа в руках белоснежную скрипку матери, с дрожащими в глазах слезами она смотрела на старшего брата. Молча, девушка сомкнула веки и, встав рядом с Эфиром, заиграла, проворно мчась смычком по струнам.
Их молчание стало звуком, одиноко скитавшимся по тёмным коридорам осиротевшей усадьбы.
Колесница
Фелисия, уперевшись кулаком в подбородок, стояла у своей стеклянной витрины, заполненной колодами карт Таро. Дьяволица, сощурившись, хмуро оглядывала всю свою коллекцию, пытаясь выбрать идеального союзника для сегодняшнего гадания. За тёмно-зелёными крыльями дьяволицы то и дело слышалось потрескивание свечей, а приоткрытое занавешенное плотными шторами окно всё норовило распахнуться под гнётом ветра.