Двинулись по тропе, и вскоре из-за деревьев выступили очертания усадьбы. Хоббиты, жившие близ Пустошей и Затона, нор, по большей части, не рыли, так что усадьба представляла собой добротный, крытый камышом кирпичный дом со множеством надворных построек. Хутор окружала высокая ограда с крепкими деревянными воротами.
Стоило подойти поближе, как из-за ворот послышался свирепый лай, а следом и громкий крик:
— Хват! Клык! Волк! А ну, куси!
Фродо и Сэм замерли как вкопанные, и только Пиппин сделал несколько шагов вперед. Створки распахнулись, и на дорогу с лаем выскочили три огромных лохматых пса. Пиппина они словно и не заметили: двое прижали к забору Сэма и стали обнюхивать, злобно скалясь, стоило бедняге пошевелиться. Самый здоровенный пес, ощетинившись и грозно рыча, встал перед Фродо.
Вслед за собаками из ворот вышел круглолицый, краснощекий хоббит — далеко не первой молодости, но на диво крепко сбитый.
— Кто такие? — не очень приветливо спросил он. — Какого рожна под воротами отираетесь?
— Мое почтение, господин Бирюк, — отозвался Пиппин.
Хуторянин пригляделся.
— Ба, да это никак Пиппин… то есть, прошу прощения, господин Перегрин Тук пожаловал. Давненько, однако, я вас не видывал, — сердитое выражение на лице сменилось ухмылкой. — По правде сказать, повезло, что я вас сызмальства знаю. А то вон, видите, уже собак спустил. От шалопутов заречных в собственном доме покоя нет. Занесла тут одного нелегкая: сроду таких чужаков не видывал, да и век бы не видеть. Вдругорядь пусть лучше не суется: хоть костьми полягу, а с моей землицы сгоню.
— Вы это о ком? — осторожно осведомился Пиппин.
— Так вы, стало быть, разминулись. А не должны бы, он вам навстречу поехал, к дороге, и совсем недавно. Странней не видывал: сам — пугало-пугалом, и вопросы задавал чудные. Ну да что за радость у ворот толковать? Пожалуйте в дом: там поговорим, да и пивко найдется.
Хозяину явно хотелось порассказать обо всем обстоятельно и с толком, а путникам не было резона отказываться.
— А как насчет собак? — с опаской поинтересовался Фродо.
— Собаки не тронут, пока я не велю, — рассмеялся Куркуль. — Эй, Клык! Хват! Волк! На место!
К величайшему облегчению Фродо и Сэма, псы отошли к хозяину. Пиппин представил своих спутников.
— Это господин Фродо Беббинс, — промолвил он. — Вы его небось и не помните, но он, было время, в Бренди-Холле жил.
Заслышав имя Беббинс, хозяин вскинулся и взглянул на Фродо так пристально, что тот даже струхнул: а ну как Бирюк старое помянет да снова собак натравит? Однако хуторянин взял Фродо под руку.
— Ну говорю же я, чудной день! — воскликнул он. — Беббинс, стало быть? За малым со спросом, а он уж под носом. Заходите, заходите — есть о чем перемолвиться.
Хоббиты зашли на кухню и расположились возле камина. Хозяйская жена вынесла огромный жбан янтарного пива и наполнила четыре здоровенные кружки. Пиво оказалось таким славным и забористым, что Пиппин и думать забыл про «Золотой Шесток». Сэм отхлебывал помаленьку: он изначально испытывал недоверие к порубежным жителям — такого тебе наварят, не отплюешься, — не говоря уж о том, что ему трудно было признать какие-либо достоинства за хоббитом, хотя и давно, но колошматившим его хозяина.
После обычных слов о погоде да видах на урожай (обещавший быть не хуже прошлогоднего) Бирюк поставил кружку на стол и обвел всех взглядом.
— Ну, господин Тук, откуда вы путь держите и куда? Коли ко мне, так ведь чуть стороной не прошли.
— Не совсем чтобы к вам, — пробормотал Пиппин, — но должен признать, полями вашими мы прогулялись. Ведь как вышло: хотели срезать напрямик к перевозу, да в лесу с пути сбились.
— Оно дорогой вернее, — рассудительно указал хозяин. — Но не в том дело. По полям моим хаживать вам, господин Перегрин, не заказано… Да и господину Фродо тоже, хотя грибки он, верно, и посейчас жалует, — старый хоббит лукаво улыбнулся. — Как же, помню я мальца Фродо! Первейший был шалопай на все Баковины. Ну да ладно, что там грибы! Фамилию-то вашу, почитай, и запамятовал, а почему вспомнил — ни за что не догадаетесь. Как думаете, что у меня тот пришлец выспрашивал?
Гости, почуяв недоброе, так и вытаращились, а Бирюк, наслаждаясь всеобщим вниманием, заговорил медленно, смакуя каждое слово:
— Так вот, было это незадолго до вашего прихода. Ворота у меня — тут я проглядел — остались незапертыми, и заехал в них, значит, уж не знаю и кто: конь черный, плащ черный, капюшон тоже черный, ниже глаз надвинут. Двинул он напрямик к порогу. Я еще, помнится, удивился: «Этому-то что в Хоббитании понадобилось?» Забредают к нам всякие, и большуны тоже, но таких чудищ еще не бывало.