— Славная песня, — промолвил Фродо, когда веселые голоса умолкли. — Но коли дела обстоят так, надо целую уйму всего переделать, пока мы еще под крышей.
— Так это ж песня! — удивился Пиппин. — Не собрался же ты и в самом деле пуститься в путь «сегодня в ночь»?
— Сам не знаю, — покачал головой Фродо. — Всадников этих я боюсь до смерти и уверен, что задерживаться долго на одном месте опасно. А уж паче того там, куда, как каждому ведомо, я отправился. Вот и Гилдор советовал не мешкать. Только очень уж хотелось бы дождаться Гэндальфа. Куда он запропастился? Я приметил: Гилдор встревожился, узнав, что Гэндальф — Гэндальф! — и вдруг не явился к сроку. Тут две вещи важны: как скоро Всадники доберутся до Баклуш и как скоро у нас все будет готово. Ведь в такой путь с бухты-барахты не пустишься.
— Насчет второго скажу сразу: мы могли бы выступить хоть через час, — заявил Мерри. — У меня почитай все уже приготовлено. В конюшне за полем нас дожидаются шесть пони, поклажа в основном увязана. Разве еще из одежки что прихватить да из погреба — на зубок.
— Заговорщики вы, я вижу, что надо, — отозвался Фродо. — Но вот как насчет Всадников? Хотелось бы хоть денек Гэндальфа подождать.
— Насчет Всадников, это как посмотреть, — сказал Мерри. — Ехать сюда не иначе как через Северные Ворота, где Тын спускается к самой реке. Ворота на ночь запираются, там охрана стоит. Нет, ночью их никто не пропустит. Таких подозрительных, думаю, и днем не пропустят — пошлют к Хозяину спросить, как с ними быть. Но они небось и силой могут прорваться, там ведь караул, а не рать. А может, днем и пропустят. Подъедет такой — еду, мол, по делу, к господину Беббинсу… Все знают, что ты решил снова обосноваться в Баковинах.
Фродо почесал затылок, помолчал, а потом объявил:
— Сделаем так: выйдем завтра с рассветом. Но через Северные Ворота нам идти нельзя — все мигом узнают, что я уже и из Баклуш ушел. Наш уход должен оставаться тайной, хоть на несколько дней. За мостом и Восточным трактом наверняка наблюдают. А сколько Черных Всадников, мы не знаем. Видели мы двух, а может, их больше. Значит, надо идти туда, где нас никак не ждут.
— Так что ж, выходит, прямиком в чащобу переть? — в ужасе воскликнул Фредегар. — Спятил ты, что ли? Этот лес будет пострашнее любых Всадников!
— Не скажи, — возразил Мерри. — Мысль, конечно, отчаянная, но по-моему, Фродо прав. Иным путем нам из Хоббитании незаметно не выбраться. А так, ежели повезет, и от погони оторвемся.
— Это в лесу-то повезет! — вознегодовал Фредегар. — Сроду там никому не везло! Заплутаете, сгинете, вот и все. Туда же никто не ходит.
— Ну почему… — пожал плечами Мерри. — Брендибаки, бывает, и забредают. У нас проход под Тыном есть, с воротцами. Фродо и сам там бывал, правда, только разок. А я так и не раз — днем, конечно, когда деревья сонные и совершенно спокойные.
— Дело хозяйское, — махнул рукой Фредегар. — По мне, так хуже Заповедного Леса места не сыщешь. Такое рассказывают — оторопь берет. Но решать-то не мне, я остаюсь. Будет хоть кому рассказать о вашей дурости Гэндальфу, когда тот объявится.
Фродо Толстень любил, но покидать Хоббитанию не собирался. К странствиям его отроду не тянуло. Родом он был из Восточного Удела, из Бродней, что на самых Лужках-у-моста, но за Брендивинским мостом оказался впервые в жизни.
Роль его, по плану заговорщиков, сводилась к тому, чтобы как можно дольше поддерживать в любопытствующих заблуждение, будто господин Беббинс живет себе поживает в Сухом Овражке. Насколько эта роль может оказаться опасной, никто даже не подумал — включая и самого Фредегара.
— Превосходно! — промолвил Фродо. — Насчет Гэндальфа ты, Толстень, прав — ты ему весточку и передашь. Будет хоть знать, куда я пошел — так мне спокойнее. Оставить ему письмо я не решусь — вдруг эти Всадники сюда заявятся да дом обшарят. Не знаю, правда, умеют ли они читать… Решено: выходим с утречка, и прямиком в Заповедный Лес.
— Не хотел бы я остаться здесь заместо Толстня, — поежился Пиппин. — Глядишь, вместо Гэндальфа этих Черных дождешься.