— А кроме деревьев здесь что? — спросил Пиппин.
— В глуши, там, по слухам, всякие чудеса творятся, но сам не был, так что врать не стану. Но вот троп тут полно, а кто их протаптывает? Да и обманные они — сегодня в одно место выведут, завтра в другое, словно сами по лесу плутают. Была, правда, одна, вроде как постоянная, шла от прохода прямиком к Проплешине, ну и дальше на северо-восток… как раз, куда нам надо. Ею и двинем, коли не заросла.
Тропка по ту сторону тоннеля и впрямь нашлась, едва заметная, а как завела под полог леса, тут сразу и кончилась. Как оглянешься, позади темной стеной высится Тын, а впереди круговерть деревьев: и стройные, и корявые, и гладкие, и суковатые, многие покрыты мхом или лишайниками.
Хоббиты приуныли, кроме разве что Мерри.
— Ты бы тропу свою поискал, — бросил ему Фродо, — а то ведь и друг с другом растеряемся, и забудем с какой стороны Тын затынен.
Пони трусили между деревьями, стараясь не спотыкаться об узловатые корневища. Подлеска здесь не было и в помине. Пологий склон поднимался все выше, и по мере подъема все больше сгущалась чаща. Стояла полная тишина, лишь изредка с какого-нибудь листка срывалась капля. У всех путников нарастало ощущение того, что за ними наблюдают: недоброжелательно, если не сказать — враждебно. То один, то другой оглядывался через плечо или озирался по сторонам. Тропой и не пахло — напротив, создавалось впечатление, будто деревья нарочно преграждают им путь.
Первым не выдержал Пиппин.
— Да пропустите же! — неожиданно воскликнул он. — Я вам зла не хочу! Пропустите!
Звук его голоса заставил всех остановиться, но это и стало единственным откликом: лес поглотил крик без малейшего намека на эхо.
— Помолчал бы лучше, — заметил Фродо. — Тут, я гляжу, до добра не докричишься.
Он уже начинал сомневаться, правильно ли поступил, сманив друзей в этот странный лес. Мерри без устали вертел головой, но, похоже, дорогу знал ничуть не лучше, чем прочие. Что, разумеется, не укрылось от Пиппина.
— Только привел, а уж и в дебри завел, — буркнул он и наверняка добавил бы что-нибудь еще более нелицеприятное, как Мерри присвистнул с явным облегчением.
— Вон она, Проплешина, — заявил он. — Деревья здесь точно двигаются, тропа в сторону ушла, но поляна на месте.
Чем дальше вперед, тем становилось светлее, а потом лес неожиданно расступился, и оказавшиеся на Проплешине хоббиты с удивлением обнаружили, что утреннее солнце уже давно разогнало туман: под пологом леса этого не ощущалось.
Деревья у края прогалины были позеленее и не такие замшелые, как в чаще. На самой же поляне росли только крапива, чертополох да болиголов, причем большей частью пожухлые. Зрелище, может, и не самое приятное, но намаявшимся хоббитам и оно было в радость.
Под чистым небом они мигом воспряли духом, тем паче что с дальнего конца Проплешины отчетливо просматривалась тропа. По ней и поехали. Подъем продолжался, но путь стал заметно легче — словно лес вдруг ни с того ни с сего подобрел. Однако через некоторое время вокруг них стала сгущаться духота, а деревья обступали все теснее и теснее. Недобрая воля леса давила все ощутимее. Тишина угнетала, даже топот копыт пони глушила листва. Чтобы взбодрить приятелей, Фродо решил затянуть песню, хотя, по правде сказать, не столько пел, сколько бормотал.
Последние слова и вовсе потонули в шелесте леса, тем более что позади с треском упала на тропу обломившаяся ветка. Деревья сдвигались все ближе.
— Не по нраву им эта песенка, — заметил Мерри. — Ну и ладно. Пока помолчим, а как доберемся до опушки, так грянем во всю мочь.
Он всеми силами старался не выдавать своего беспокойства, но друзья его не поддержали. Все чувствовали себя подавленными, а более остальных — Фродо. И как только взбрело ему в голову бросить вызов лесу?
В сердце его совсем было созрело решение повернуть назад (знать бы только, куда), но тут все изменилось. Деревья вновь расступились, а впереди показалась зеленая травянистая вершина холма — ни дать ни взять лысая макушка в окружении густых волос. Хоббиты устремились туда.