Окна были выбиты, ставни болтались на петлях, занавеси трепыхались на ветру. Сброшенные с перевернутых постелей диванные валики оказались исколоты мечами, а коричневый коврик и вовсе был искромсан в клочья.
Бродяжник тут же поспешил за хозяином. Бедняга Свербигуз испуганно таращился, горячо уверяя, будто всю ночь глаз не смыкал, но никакого шума не слышал.
— В жизни не видывал ничего подобного! — голосил он, в ужасе воздевая руки. — Что же теперь, гостям уже и в своих постелях не спать?! Валики — новые прекрасные валики — портят, коврики в ошметки рвут! Да куда же мы катимся?
— Прямиком во мрак, — усмехнулся Бродяжник. — Но не дрожи, для тебя опасность не так уж велика. Избавишься от нас, и от тебя мигом отстанут. А мы уезжаем немедленно. Завтрака не надо, перекусим на ходу. Вели Бобу седлать пони.
Трактирщик поспешил на конюшню, но быстро вернулся: вид у него был совершенно ошалелый. Пони исчезли! Кто-то взломал дверь конюшни и свел не только лошадок, принадлежавших Мерри, но и всех животных, находившихся в стойлах.
Фродо был близок к отчаянию. Как можно рассчитывать добраться до Разлога пешими, когда по пятам гонится конный враг? Это все равно что попытаться дойти до луны!
Бродяжник молча присматривался к хоббитам, словно оценивая их силы и мужество.
— В резвости пони черным коням все равно не соперники, — молвил наконец он, догадавшись, о чем сокрушается Фродо. — Так что на сей счет горевать нечего. Да и теми тропами, какими я вас поведу, особо не поскачешь: что верхом, что пешком — одинаково выйдет. Сам-то я в любом случае собирался идти пешим. Хуже с припасами: пополнить их мы не сможем до самого Разлога, а путь туда неблизкий, не говоря уж о том, что нам, возможно, кружить да петлять придется. На закорках-то вы много ли унесете?
— Сколько надо, столько и понесем! — заявил Пиппин, всеми силами стараясь не показать, что мысль о долгом пути с тяжеленной ношей повергает его в уныние.
— Я двойную ношу возьму! — хорохорился Сэм.
Фродо, однако же, попытался найти другое решение.
— Господин Свербигуз, — обратился он к трактирщику. — Неужто нашей беде уж никак и помочь нельзя? Может, во всем Пригорье найдется парочка, да хотя бы один пони, нам для поклажи? Внаем, как я понимаю, никто не сдаст, но, может, продадут? — прибавил он, а сам подумал, хватит ли у него денег на такую покупку.
— Ох, тут едва ли чего получится, — покачал головой Пивнюк. — Ездовых пони у нас немного, и они, почитай, все стояли в моей конюшне, так что теперь ищи их свищи. Есть, конечно, у людей рабочие лошади, но кто же пахотного коня продаст? Однако попробую, может, что и выйдет. Пошлю сейчас Боба, пусть пройдется по домам да поспрошает.
— Попробуй, — молвил Бродяжник, тяжело вздохнув. — Без вьючного пони нам туго придется. Что ж, с надеждой убраться отсюда спозаранку и незаметно теперь придется распрощаться. Выспрашивать насчет пони — все равно что на каждом углу трубить в рог, объявляя о своем уходе. Видать, так они и замыслили.
— Во всем этом, — глубокомысленно заметил Мерри, — есть одна утешительная мелочишка. А вдуматься — так вовсе и не мелочишка. Мы сможем толком позавтракать, и за столом, а не на ходу. Давайте-ка кликнем Ноба.
Задержаться пришлось больше чем на три часа. Вернувшийся со своих поисков Боб сообщил, что никто из пригорян не согласен продать ни пони, ни лошадь — хоть их озолоти. Один только Прихвощень вроде бы не против уступить свою жалкую заморенную клячонку, но он такую цену заломит — только держись.
— Тот самый Прихвощень? — обеспокоился Фродо. — Нет ли здесь какого подвоха? А ну как его пони сбежит к нему с полпути со всей нашей поклажей или еще что…
— Насчет сбежит — не думаю, — пожал плечами Бродяжник. — К такому хозяину ни одна животина по доброй воле не вернется. Скорее всего, Прихвощень, и так на нас поживившись, вздумал напоследок еще урвать. Другого боюсь, как бы его заморыш по пути не издох. Ну да что толковать, выбора-то у нас нет. Сколько он хочет?
Бил Прихвощень запросил двенадцать серебряных монет, втрое больше, чем стоил в этих краях самый крепкий, здоровый пони. Скотинка оказалась кожа да кости — но помирать покуда, похоже, не собиралась. Фродо раскошеливаться не пришлось: трактирщик и Биллу заплатил из своего кармана, да еще Мерри получил восемнадцать монет — в возмещение за сведенных лошадок. Свербигуз был человек честный и, по здешним меркам, весьма состоятельный, но облегчить кошель разом на тридцать монет — это ни для кого не пустяк. А самое обидное — пришлось платить деньги наглому вымогателю. Правда, в конечном счете он внакладе не остался. Позднее выяснилось, что украли всего одну лошадь: остальные просто разбежались, и их со временем поотлавливали — то здесь, то там. Пони, принадлежавшие Мерри, припустили прямиком в дом Бомбадила, не иначе по Бегунку соскучились. Но как только Бомбадил прослышал о случившемся, он отослал их в Пригорье. Таким образом, трактирщик получил пять справных животных за вполне приемлемую цену. Им, можно сказать, тоже повезло: работы для них у Пивнюка хватало, но обращался он с лошадками хорошо, и они избежали тяжкого, опасного пути (зато и в Разлоге не побывали). Но все это выяснилось потом, а пока Свербигуз считал, что денежки его ухнули с концами. А тут и другие неприятности подоспели. Проснувшиеся постояльцы узнали о ночном нападении на трактир и подняли такой гвалт — хоть уши затыкай! Южане — их лошади тоже пропали из конюшни — орали и возмущались пуще всех прочих, покуда не выяснилось, что их косоглазый спутник, тот, что все с Прихвощенем соседился, и сам исчез без следа. Подозрение сразу пало на него. Теперь уж возмущался трактирщик.