- Молодец.- А он успел что-нибудь сказать?
- Он только 'Да придет какой-то спаситель' прошептал, когда умирал, и всё, - оробевшим голосом ответил Волк.
- Добрым воином станешь, - похлопал князь по груди отрока, - если лениться не будешь. А пока отдыхай. До завтра ты свободен.
Убитого татя опознали, им оказался мастер-чеканщик Зарин из местного медного цеха, что снабжает превосходной посудой и накладками на оружие не только Княжества, но и многие окрестные земли. Убитый пользовался в цехе определенным уважением, и никто не мог поверить, что он был способен на такое злодеяние. Выдернутый по такому поводу из теплой постели глава цеха клялся и божился, что знать не знал про вторую тайную жизнь мастера.
Семью же татя, куда входила его жена и двое дочерей-погодок, задержали и заперли в темнице, что расположена в подвале Крепости Стражей. В отношении них решение князем будет принято завтра, но жилище его подверглось обыску уже сегодня.
Всё что можно и нельзя было вынуто из шкафов, тумб, сундуков и полок. Простуканы в поисках тайника вся мебель, стены и пол. И это дало свой результат - были найдены заначки Кляйнских золотых монет вперемежку с княжескими. Ну а самое главное был найден кинжал и маленький, искусно сделанный арбалет.
В Княжестве оружие носить полагалось только Свободным, за редким исключением. Холопам же, которыми считались поголовно все жители Города, оружие не только носить, но и хранить было запрещено под страхом смертной казни. Единственной оговоркой тут были лишь городские стражники, набираемые как раз из холопов, и в отличии от дружины, получающие за свою службу жалование.
Другим исключением в Княжестве были орки, древний клан, побежденный в давней войне и посаженный прошлыми князьями на землю. Война с ними унесла множество жизней, как со стороны Племени, так и с их стороны, поэтому их вождем Карт-Раййоном и князем Ратибором, что правил тогда был заключен Мир-на-Крови. Пока жив хоть один из Племени Пришлых, распавшихся впоследствии на шесть Родов, орки верно будут служить их князю до последней капли крови.
Поэтому найденный небольшой арсенал был достаточным основанием, чтобы казнить и всю семью убитого татя. Но опять же решать было князю, как верховному судье в Городе.
Всё произошедшее очень сильно ему не нравилось. Сначала разбойный люд на дорогах, который явно просочился из Кляйна через Северный Предел, что охраняется могучей Чёрной Крепостью. Посеченный полон из засад примерно так и говорил, а спрашивать княжьи люди умели.
И вот сегодня этот мастер, который вовсе и не мастер, пытался забраться в его дом. Зачем? Убить его, его сына, его внуков и обезглавить княжество? Но зачем? Кому это нужно? Не сам же он ни с того ни с сего пошел на дело?
Но может быть он шел не душегубствовать? Иначе, почему он не взял с собой арбалет? Почему не попытался добить отрока, а тут же убежал? Но тогда зачем он явился? Что хотел украсть?
Одни вопросы, и так мало ответов.
Князь чувствовал, что началась какая-то глобальная игра, главными действующими лицами в которой должны стать они, всё его Племя.
- Ржан, - наконец обратился он к одному из друзей.
- Да, княже.
- Вышли гонцов по Родам, пускай попросят ближайшие леса и поля у себя обойти, лихих людей поискать. Да и предупредить их нужно, чтобы по одиночке ходить не смели, ибо нападения на едущих отроков были.
- Так и сделаю.
- Хорошо. Ну а ты Шак-Шагал, отправляйся в своё урочище сам, и выводи всех способных держать оружие. Ваша задача будет еще раз прочесать все подозрительные места, особенно труднодоступные. По возможности в бой не вступайте, а вышли за нами голубя.
- Сделаю, Князь, - оскалилась темно-зеленая морда. - Сейчас же выступаю.
- Остальных орков не трогай, они мне тут пригодятся.
- Слушаюсь.
- Ну а ты сын, - князь подманил своего отпрыска. - Сейчас распусти всех, кроме усиленной стражи спать, а завтра вышли десятка три бойцов в Черную Крепость, и по десяткам по опорным пунктам. Пусть будут начеку, и в случае чего готовятся прийти на помощь всем, кому понадобиться. Особенно нам.
- Хорошо, отец.
Когда же всё окружение по делам было разослано, князь вынул из ящика искусно вырезанного в кедровых панелях стола пергамент, и, разостлав его по столешнице, под светом лучины всмотрелся в угольные очертания карты, рисовавшей родные для него земли.