Хотя, тут стоит отметить, что устроить отношения с обычными людьми, было несколько проблематично. Как-то Фаучи явился на семейный праздник на Сардинии, решив, что его просто в суматохе забыли пригласить - оказалось, что не забыли. Оказалось, что не пригласили осознанно. Большую часть вечера родня сторонилась его, стараясь с ним лишний раз не общаться, вследствие чего, он послал всех нах@р и покинул сие убогое, как он позже окрестил его, мероприятие. Такое ощущение, что они увидели перед собой восставшего родственника, давно уже почившего.
А как-то вся их команда в куртках с нашивками Космофлота, указывающих на Глубокий космос, ввалилась в один из городских баров, желая отметить благополучное возвращение - внутри сразу стихли все разговоры, и все уставились на них как на экскурсионную группу кентервильских привидений. Показав один большой групповой "фак" всему честному народу, они, захватив с собой выпивку, которую им всё-таки продал бармен, отправились напиваться в другое место, где собирались такие же, как они, смертники. Вот такие дела.
В челноке, когда все рассаживались по местам, Кински поздоровался со всеми, кроме Стрельникова, которого уже видел до этого. О чём-то перебросился парой слов, утонувших в нарастающем гуле двигателей, с системщиком по фамилии Лавуа,
Все надели наушники с микрофоном и проверили датчики состояния здоровья.
- Ну что? Все готовы? - раздался в наушнике голос командира челнока, когда-то такого же смертника, как и они, но решившего, что после двух тысяч прыжков с него хватит испытывать судьбу и перешедшего на службу в космопорте.
Кински осмотрел свой экипаж, сверился с их телеметрией на своём комконе, которая показывала, что все здоровы, как быки, и произнёс в микрофон:
- Всё в норме, можно отчаливать!
- Поехали! - отозвался командир челнока, который тут же стал набирать скорость, и перегрузка вдавила всех в кресла.
***
"Озирис" был пристыкован к орбитальной станции, с которой осуществлялась погрузка-разгрузка. Кроме их корабля, на стыковочных узлах виделись ещё два контейнеровоза, судя по всему, недавно прибывших из глубокого космоса и проходившими карантин. Ещё пара грузовиков болталась на параллельных станции курсах.
Большинство грузовых кораблей прыгали в автоматическом режиме, их обслуживали команды, которые до этого уже совершили прыжки и находились в месте отправки.
"Озирис" же был не грузовым кораблём, а курьерским и совсем чуть-чуть разведывательным. Иногда, знаете ли, надо доставить посылки там или письма, которые отправить автоматическим зондом ну никак нельзя. А каналов моментальной связи между станциями, находящимися в разных звёздных системах, ещё не придумали. Да и не придумают, всё-таки скорость света, она на то и скорость света.
"Озирису" не было нужды цеплять на себя контейнеры с грузом., всё самое необходимое для синтеза органики на месте прибытия уже было загружено в отсеки, а реактор радостно сообщал, что топлива хватит ещё на добрую сотню прыжков в автономном режиме.
Народ раздевался и устраивался в прыжковых капсулах, хотя, если по-честному, залезать в неё в чём мать родила было вовсе не обязательно. При восстановлении смешение с тканями одежды было исключено. Но мы же помним, что те, кто прыгает в Глубокий космос, глубоко суеверные ребята. Так что лучше полностью раздеться и в таком виде отправиться навстречу чужим звёздам.
- Экипаж! Все готовы? - раздался из динамика голос Кински, когда крышка прыжковой капсулы захлопнулась, обеспечивая её полную герметичность. - Нас ждёт незабываемое путешествие!
По венам потекли препараты, призванные подавить инстинкт самосохранения и усыпить людей.
***
Когда Стрельников вывалился из капсулы и пошёл в душ, всё было замечательно. Пожалуй, это было его лучшее пробуждение, он даже не ощущал постпрыжковой депрессии, хотя, как показывал опыт, она могла нахлынуть опосля, но если напиться чая с лимоном (почему он помогал, никто не знал), то её вообще можно избежать.
И всё было нормально ровно до того момента, пока, заходя в душ, он не увидел себя со стороны.
Нет не в зеркало. В реальности. Саня Стрельников, довольный жизнью и явно наслаждаясь хорошим настроением от удачного пробуждения и отсутствия постпрыжковой депрессии, усердно намыливался душистым лаймовым гелем.