Славка, как и все остальные члены семьи, с восхищением смотрел на знаменитого пограничника, задержавшего не одну сотню нарушителей. Готовя себя и Тумана к границе, Славка прочел о Карацупе книгу. Это был настоящий герой — смелый, отважный, находчивый. И вот теперь даже не верится, что этот герой рядом, у него в доме.
— Хороша собака, — еще раз похвалил Никита Федорович.
На другой день Карацупа позвонил в военный комиссариат, побывал в одном из его отделов. И когда через неделю Славка робко переступил порог кабинета Карацупы, тот крепко пожал парню руку, усадил на стул, широко улыбнулся и густым баском весело пророкотал:
— Дело сделано. Поедешь на ту же заставу, на которой служил в свое время и я.
— А Туман?
— Едет с тобой.
Увидев, как вспыхнуло лицо молодого человека, Карацупа похлопал Славку по плечу и сказал:
— Так-то, брат. Понимаю и поздравляю тебя.
В ВОЛЧЬЕЙ СТАЕ
«Волк» попал в свою стаю. Фадей учился теперь в разведывательной школе. Изрядная дрессировка необходима не только собакам, но и «волкам», чтобы незаметно перейти границу, выбрать укромное место, осмотреться и, если нет ничего тревожного, начать действовать.
Фадея готовили не только для диверсий. Лишь поначалу к нему отнеслись с прохладцей. Когда же узнали его прошлое, выяснили, что он за птица, тут же его обласкали вожаки организации, именующие себя «друзьями свободы России».
В нужный город Ашпин прибыл поздно вечером. Прежде чем направиться в гостиницу, решил позвонить по телефону, который несколько лет назад дал комендант лагеря. Откровенно говоря, он не надеялся на скорую удачу. Много воды утекло с тех пор. Однако, когда он набрал номер и на ломаном немецком языке попытался объяснить вкратце, кто он, на другом конце провода спросили:
— Вы русский?
— Да.
— Кто вам дал телефон?
Фадей сказал.
Послышались приглушенные английские слова, видимо, тот, кто поднял трубку, советовался.
— Где вы находитесь?
— На вокзале.
— Вы, что, с поезда?
— Да.
Опять короткое совещание на другом конце провода. Наконец в трубку на чистейшем русском языке сообщили:
— Вас встретят в вокзальном буфете.
— Когда?
— Через полчаса.
Фадей подхватил свой чемодан и помчался навстречу новой судьбе.
Разведывательная школа, куда через неделю был направлен Ашпин, находилась в дачном местечке. Ни на зеленом дворе, ни в доме в первые минуты Фадей не увидел ни единой души, если не считать охранника у ворот.
Через час он уже кое-что знал о своей будущей жизни. Начальник школы был немногословен. Напоследок он сказал:
— Сейчас ваше имя Джек. Нравится?
Фадею ничего не оставалось, как кивнуть головой, хотя и послышалось в кличке что-то собачье. Когда жил в Москве, у соседа был пес Джек.
На другое утро, пасмурное и холодное, приступили к «дрессировке». Сначала Ашпин попал на выучку к инструктору Чарли. Настоящее это имя или кличка, он не знал. Спрашивать боялся, да и не все ли равно.
Чарли начал без вводных лекций.
— Ты знаешь, что такое граница?
Фадей пожал плечами.
— Конечно. Полосатый столб, а рядом пограничник с собакой.
— Сам ты — «полосатый столб». Современная граница — это и технические средства и контрольно-следовая полоса.
— Что за полоса?
— Вспашут землю, пройдутся по ней граблями, хоть семена бросай. Оставишь след — пустят по нему собаку…
Где-то в Москве Славка дрессировал Тумана. Под Мюнхеном «американские друзья» дрессировали Фадея. Туман учился задерживать и конвоировать нарушителя. Фадей учился защищаться от собаки. Пулей, ножом, руками. «Если промахнешься или пес перехватит руки, не теряйся, — учил Чарли. — Навались, души, рви зубами. Зубы — тоже оружие. Поменяйся с собакой ролями. Тебе важно уйти от преследования, разделаться с собакой, спущенной с поводка, до того, как подоспеет к ней помощь».
На тренировочной площадке Фадею приходилось вести борьбу с овчарками. Одетый в ватный дрессировочный костюм, он бросался врукопашную с собакой. Наваливался, как учил инструктор, всем телом. Не всякому четвероногому удавалось вывернуться из-под пыхтящей туши.
— Ну, ну, хватит, — останавливал Чарли своего ученика. — На тот свет ведь отправишь пса.
Первый месяц инструктор занимался с одним учеником. Где другие курсанты, Ашпин не спрашивал. В небольшой комнате стояло четыре кровати, а жил он один. Через пару недель, вернувшись с занятий, Фадей увидел, что все койки заняты. Остановившись у порога, он бросил: