…Когда в ваш город приедет цирк шапито, приходите на представление и не жалейте ладоней — хлопайте артистам, этим неутомимым, сильным, ловким и смелым труженикам!
Гроза жуликов и хулиганов милиционер Горшков и его подопечный, не поддающийся воспитанию Головёшка
Жизнь у Головёшки была в высшей степени скучная. Он даже читать не любил. Да чего там — читать! Он даже в футбол не играл.
А Горшков ему одно твердил:
— Думай. Включай свою мозговую систему на полную мощность.
Нет уж, если жизнь не удалась, никакая тут система не поможет, сколько её ни включай! Вот раньше, когда с жуликами дружил, жить было интересно. Воровать Головёшке (а так его прозвали за то, что он был черноволосый и всегда чумазый), скажем прямо, понравилось. Конфеты ел, в кино каждый день ходил, мороженое по нескольку штук за один раз сглатывал, по целой бутылке фруктовой выпивал и целой булкой закусывал.
И он очень, помнится, удивился, когда его забрали в милицию.
Испугался.
Ничего не понял: ведь до этого он не задумывался над тем, что берёт чужие деньги, что совершает преступление, что не будь он маленьким, то за свои делишки угодил бы прямо в тюрьму.
Головёшка выслушал Горшкова с величайшим вниманием. Раскаяние его было настолько очевидным, что разговор в милиции занял не более получаса.
Однако на другой же день милиционер явился к нему домой и долго разговаривал с матерью, Ксенией Андреевной, выспрашивал её о жизни.
Мать, конечно, расплакалась: сын растёт непутёвым, без присмотра ведь. А она больная, вот уже несколько лет не встаёт с постели. И если бы не соседка тётя Нюра, то и как бы жили — неизвестно. Лечить-то лечат, а вылечить не могут.
Головёшка был благодарен Горшкову, что тот не рассказал о карманных кражах. А то бы мать совсем расстроилась.
Потом милиционер побывал в школе и через месяц примерно добился, чтобы мальчишку перевели в интернат.
Но Головёшка опять связался с жуликами.
Горшков опять его поймал.
На этот раз разговор в милиции был куда строже. Тут мальчишка впервые услышал слова «неподдающийся» и «колония».
И на этот раз Горшков рассказал Ксении Андреевне всё.
— Только в интернате не говорите! — взмолился Головёшка. — Я тогда оттуда убегу!
— Ты не пугай, — строго сказал Горшков. — Условия не ставь. Мы тебе условия ставить будем.
— Вы уж его больно-то не ругайте, — попросила Ксения Андреевна, — он у меня переживательный очень.
— Он у вас несознательный очень, — поправил Горшков. — Зря вы его жалеете.
— Да как же мне его не жалеть? Ведь он у меня один. Одна он моя надежда на старость.
— Надежда, надежда, — проворчал милиционер, — Если его сейчас же в руки не взять, не приструнить, он вам такую старость организует, что наплачетесь.
И не стало Головёшке покою.
Горшков от него не отставал, всё хотел чем-нибудь увлечь. Хоть бы футболом! На стадион его бесплатно проводил.
Ничего не получалось.
Ничем не интересовался Головёшка.
Ничем.
Ох и злился Горшков! И на себя, и на мальчишку. Зачем он только связался с ним?
У самого-то жизнь — хуже не придумаешь. Мечтал он работать в уголовном розыске, чтобы бороться с настоящими преступниками, а его держали, как он выражался, на мелкой рыбе.
И только изредка товарищ майор из уголовного розыска брал Горшкова с собой на опасные задания.
Роста Горшков был двухметрового.
— Потому тебя и не берут в розыск, — шутили товарищи, — что твою фигуру за восемь с половиной километров видно.
Зато уж жуликов Горшков не приводил в милицию, а, можно сказать, приносил за шиворот.
Иной раз по две штуки в каждой руке.
НАЧИНАЕМ НАШУ ПРОГРАММУ
ОТДЕЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Открывает первое отделение Петька-Пара
Он сидел на балконе и плевал.
И вдруг увидел на соседнем балконе Лёлишну, закричал радостно:
— Эй ты, сирота, съела кошку без хвоста! — Он мяукнул, потом гавкнул, потом крикнул петухом. — Лёлька, Лёлька, пирбемолька! Кошка, мошка, драндулет! Мыло, сало и паркет!
— Не дразнись, пожалуйста, — попросила Лёлишна.