— Никуда я не пойду! — крикнула Сусанна. — Хочу посмотреть, как тебя в милиционерскую машиночку посадят! Как тебя на пятнадцать суточек за решёточку увезут! Так папуленька сказал! Ой, дождик идёт! — Она вытянула руку ладошкой вверх. — Каплет-капает! Каплет-капает!
— Это не дождик идёт, а Пара плюётся, — со смехом объяснил Виктор. — Петька, Петька, пуще, дам тебе гущи, хлеба каравай, на Сусанну ты плевай!
От злости шишка на Сусаннином лбу стала ещё разноцветнее.
Потом — побелела.
Виктор едва успел отскочить: злая девчонка запустила в него цветочным горшком.
И Виктор, как вратарь, принял его на грудь.
За вторым горшком пришлось делать бросок и падать.
— Уймись ты! — вскакивая, крикнул Виктор.
— Горшком её! — сверху крикнул Петька. — Горшком по черепу!
— Не уймусь! Не уймусь!
Сусанна обеими руками схватила самый большой горшок, подняла его над головой…
Горшок перевесил…
Она упала назад себя, только ноги в окне мелькнули.
Горшок раскололся вдребезги.
Злая девчонка закричала так, словно упала с пятого этажа головой вниз.
Потом закричали:
один папа,
одна мама
и две бабушки.
Да так закричали, словно увидели, что единственный ребенок вместе со своими музыкальными способностями навернулся с пятого этажа!
А Виктор бросился наутек: он-то знал, чем всё это может кончиться. Родители единственного ребёнка не будут вам разбирать, кто виноват.
Конечно, не Сусанночка.
Когда Виктор обо всём рассказал Лёлишне, она проговорила:
— Плохи наши дела. Не везёт нам. И чего это Сусанна на нашей дороге встала? Пошли! — твёрдо предложила Лёлишна. — Чего нам бояться? Мы ни в чём не виноваты. Идём!
Тигрёнок зевнул и неохотно двинулся вперёд.
Виктор беспокойно оглядывался, будто на каждом шагу им грозила опасность.
Лёлишна пела:
А около дома — увидели они ещё издали — стояла милицейская машина.
Представление продолжается!
Выступает иллюзионист Григорий Ракитин!
В номере принимает участие милиционер Горшков!
Не меньше Эдуарда Ивановича исчезновением Чипа был обеспокоен Григорий Васильевич. Ведь он готовил новый фокус, в котором должен был участвовать тигрёнок.
Представляете: в ящик садят живого петуха,
закрывают ящик крышкой,
приколачивают её гвоздями,
обматывают толстой верёвкой.
Затем ящик на канатике поднимают под самый купол цирка.
Григорий Васильевич целится в него (в ящик, конечно, а не в купол) из пушки.
Раздаётся оглушительный выстрел.
И ящик стремительно
п
а
д
а
е
т
в
н
и
з
!
Развязывают толстую верёвку, срывают крышку, и из ящика вылезает…
Кто? Петух?
Из ящика вылезает Чип.
А где петух?
А как в ящик попал Чип?
А я не знаю. Если бы знал, то не книжки бы писал, а фокусником работал.
Как делается этот фокус, мы с вами никогда не узнаем. И никто из зрителей не догадается. И, конечно, все будут обижаться, что ничего не удалось заметить. И как это петух превратился в тигрёнка, да ещё в заколоченном ящике, да еще обмотанном толстой верёвкой?
И вот, чтобы такой сложный фокус получился и никто ничего не заметил, надо было работать над ним каждый день по нескольку часов.
И вдруг Чип исчез!
Григорий Васильевич подумал-подумал, погоревал-погоревал и — бегом в милицию.
Там дежурил милиционер Горшков. Окинув взглядом его фигуру, Григорий Васильевич подумал: «Вот это рост! Метра два, не меньше!»
— Не волнуйтесь, — сказал ему Горшков, — тигрёнок — не котёнок, разыщем. Вот в прошлом году из зоопарка обезьяна убежала, с ней тяжеловато пришлось. Мы с одним сержантом по крышам часа три за ней прыгали… А кем вы в цирке работаете?
Вместо ответа Григорий Васильевич проглотил чернильницу-непроливашку и достал её из своего кармана.
— Понятно, — задумчиво сказал Горшков. — Ловкость рук и никакого мошенства.