— Твоя кровать слева, первая от двери, — не обращая внимание на произнесённое имя, ответил рыжий, — располагайся. Переодевайся в форму и через двадцать минут построение на ужин. Потом поговорим.
Построение на ужин и сам процесс принятия пищи прошёл буднично. Напрягало только одно, что на меня обращали внимание все, в том числе и курсанты параллельных курсов. Я оказался, пожалуй, самым «старым» среди первокурсников. Основной курсантский состав учебного заведения, на вид, не перевалил за двадцать лет. В основном, по моим скудным наблюдениям, в учебное заведение набирали юношей и девушек от восемнадцати-девятнадцати лет. Да, именно «и девушек». Сформированный отдельный женский взвод стоял четвёртым во время общего построения курса. Таким образом, я оказался самым «старым» на первом курсе обучения, что меня первое время забавляло.
— Внимание, курс! Равняйсь! Смирно! — раздалась команда дежурного офицера, когда курс вернулся в расположение, — до двадцати одного часа свободное время, далее по распорядку! Вольно! Разойдись!
Организованная «толпа» курсантов медленно стала расходиться.
— Ну, что, новенький, пошли знакомиться! — подошёл ко мне рыжий, широко улыбаясь, выставляя напоказ свои белые зубы.
— Меня Павел зовут, — ответил я.
Смех окружавших сокурсников на некоторое время ввёл в ступор, так как не понимал, что от меня хотят.
— Не здесь. Пошли со мной, — ответил рыжий.
Шли недолго. За нами увязались, считай, почти все первокурсники, в том числе и женского пола. Вошли в помещение, которое оказалось спортзалом.
«М-да. Сразу после ужина и спарринг — жёстко», — не успел подумать, как ко мне подошёл курсант, один из нашего взвода, и протянул экипировку: перчатки, шлем и защитные щитки, всё синего цвета. С первыми принадлежностями экипировки, что делать понятно, а вот со щитками… оказалась заминка. Я просто не знал, как их надеть на себя, так как выглядели они, мягко сказать, непривычно. Не как знакомые, по просмотру спортивных передач: жилет-протекторы, защита для рук, ног, а непонятные прямоугольники с неведомой мне застёжкой. Осмотрел зал и увидел, что противник уже стоит и ждёт в центре импровизированного круга.
«Ну и фиг с ними», — чертыхнувшись про себя, отбросил щитки и натянул шлем и перчатки с открытыми пальцами.
«В детстве, класса до девятого я, как обычный мальчишка, посещал спортивные секции: от пулевой стрельбы, футбола, бокса, до вольной борьбы. Но ни в одной дисциплине не достиг успехов, а когда навалились тяготы промежуточных экзаменов, так с лёгким сердцем, забросил занятие спортом, но всё же какие-то навыки и мышечная память сохранилась», — утешал себя, входя в центр круга.
«Противник моложе, лет на пять, но рост, вес, примерно одинаковый», — отметил, стоя напротив экипированного соперника.
В центр импровизированного круга вышел тот самый рыжий.
— Буду вашим судьёй. Объясняю правила: бой тренировочный, пять минут. Удары в затылок, позвоночник, а также калечить и добивать запрещено. Без защиты будешь биться? — спросил меня рыжий. Я молча кивнул. Не признаваться же, что не знаю, как их надеть.
— Синий готов? Красный готов? — и, дождавшись утвердительных кивков, рыжий скомандовал, — Бой!
Противник налетел, нанося амплитудные удары. Я, разрывая дистанцию, изредка отвечал джебом, встречая соперника, уходя от прямой атаки, смещался в сторону по кругу, отдав центр противнику. Неожиданный удар в область печени чуть не вырубил меня, благо, что успел блокировать силу удара локтём правой руки.
«Долго бегать мне не дадут, надо что-то делать. Ещё один пропущенный удар, и могу не устоять на ногах».
Замечаю, что перед ударом противник чуть дёргает плечом. Жду подходящий момент, и когда соперник выдаёт подмеченный сигнал, делаю шаг вбок навстречу противнику, и нырком ухожу под рукой соперника. Обхватываю того за талию, сжимаю руки в замок и суплесом[3] бросаю через себя.
Зал, до этого времени вяло комментирующий действия, разворачивающиеся в центре импровизированного круга, взорвался воплями удивления, смеха и непонятными комментариями.
— Шесть баллов синему! Стойка! — скомандовал судья, и мне пришлось отпустить захват. Шесть баллов много это, или мало я не понимал, а на лице, во взгляде противника прочитал неподдельное удивление, которое моментально сменилось решимостью, его взгляд приобрёл сосредоточенность, а движения стали быстрыми, резкими. Я не успевал что-либо предпринимать, только и оставалось, что «бегать» вокруг противника, но и это не принесло положительного результата. Первый раз на полу оказался, пропустив удар в висок. Перед глазами забегали звёздочки, во рту появился солёный привкус крови — губу прикусил во время падения. Капы ни у меня, ни у соперника не было. С трудом поднялся. Посмотрел на рыжего, который стоял рядом и что-то говорил. Ничего не слыша, как будто провалился в глубину водной пучины, я, продолжая кивать головой, поднял руки на уровень лица, и приготовился к бою.
Момент нанесения второго пропущенного удара, я просто не видел. Прямой в челюсть достиг цели. Очнувшись на полу спортзала от резкого запаха аммиака, открыл глаза, и некоторое время не соображал, где нахожусь, и почему надо мной склонилось столько народа. Сквозь туман нокаута доносились какие-то выкрики, команды, но я ничего не понимал, вновь провалившись в забытьё.
***
— Что скажешь, Горис? — заговорил сидевший в кубрике парень, лет восемнадцати, обращаясь к вошедшему командиру отделения.
Рыжий паренёк, примерно того же возраста, устало присел на стул и, оглядев собравшихся в кубрике сокурсников, заговорил, отвечая на застывшие на лицах немые вопросы:
— Нормально. Жить будет. В медблок отнесли этого новенького, как его зовут-то?
— Павел, вроде, — ответил кто-то из находившихся в кубрике.
— Ну, да, точно — Павел! — улыбнулся рыжий, — а хорошо он приложил Романа в первый раз! Видели лицо нашего чемпиона после броска? Я думал, что всё, кранты Павлу — разорвёт его Ромчик. Но выстоял! Сотрясение мозга и вывих плеча, сказали в медблоке. Так что, думаю, прошёл испытание наш новенький. Завтра, с утра его выпишут — вынут из капсулы.
— Ты чего не заставил его надеть защиту? И, нафига, после первого нокдауна не прекратил бой?!
— Не кричи, Дишан. Ты б видел глаза Павла, когда он, еле стоя на ногах, рвался в бой, как будто это его последняя схватка, и не на жизнь, а насмерть. Думаешь, останови я бой, поступил бы правильно? — оправдываясь, ответил Горис, — а щитки не заставил надеть — так и я без них в спаррингах бьюсь, сами знаете…
— Курсант Горис, к дежурному офицеру! — раздалась команда на этаже.
— Ладно, други, пошёл лейтенанту докладывать о происшествии, небось, из медблока сообщили…
Дежурный офицер Сергей Логинов праздно сидел в своём кабинете, делая вид, что составляет отчёт о проделанной за месяц работе, а сам предавался мечтам и воспоминаниям. Совсем недавно, не прошло и года, как ему, новоиспечённому офицеру — выпускнику Академии, присвоили звание — лейтенант. На выпуск прибыла вся семья: отец и мать, которые возлагали надежды на продолжение семейной традиции — армейской службе. Отец Сергея — Вениамин Логинов, в бывшем пилот боевого внеатмосферного корабля, души не чаял в единственном сыне, и надеялся, что тот продолжит традицию, и также станет пилотом, но сын не оправдал надежду отца. По медицинским показателям, Сергею запретили поступать в лётное училище. Раздосадованный таким известием, он направил документы в Академию космодесантников, где готовили офицеров для ведения планетарных операций. Четыре года обучения прошли, как один день, и тогда он, стоя в строю выпускников курса, и не предполагал, что окажется в числе тех, кого командование определит остаться в расположении Академии, назначив командирами взводов курсантов. А как он мечтал, сидя в карауле, или на тактических занятиях, что командует операцией по высадке десанта на какую-нибудь враждебную планету, как его, выполнившего приказ и сохранившего в целости личный состав, награждают боевым орденом. Два раза он подавал рапорт о направлении в часть, но до сих пор, получал только один ответ — «отказано». С одной стороны, Сергей понимал, что войны уже лет сорок нет, и в боевой части полной степени боевой готовности[4], ему, как только что надевшему погоны лейтенанту, делать нечего, но мечты о славе, наградах не покидали молодого лейтенанта.