Я пытаюсь свернуть около какого-то дома, точно зная, что мне осталось по меньшей мере бежать ещё столько же, а таким образом я могу срезать путь, и именно в этот момент передо мной останавливается полицейская машина, загораживая мне проход.
Дверь переднего пассажирского сидения открылась и, уперев руки в крышу машины, Артур наставляет на меня пистолет.
- Ни с места, Эмили, иначе я буду стрелять, - грозится он, держа меня на прицеле.
Я твёрдо встаю на ногах, распрямляю плечи и выпускаю многочисленные юбки из своих рук, услышав тихий шелест ткани. Где-то внутри меня появилась радость из-за того, что мне не нужно больше никуда бежать. Даже если за это должна благодарить Артура.
С другой же стороны, потратила ли я достаточно много времени на это?
Хотя у меня всё равно нет никакого другого выбора.
Взглянув ему в глаза, я медленно поднимаю руки вверх с раскрытыми ладонями.
- Мы оба знаем, что ты не сделаешь этого, - с усмешкой замечаю я, но всё же не опуская руки вниз. Люди вокруг должны видеть меня жертвой, а не преступником.
- Никто не будет говорить мне, что делать, - огрызается он, медленно подходя ко мне и всё ещё держа на прицеле. – Ты знаешь, я всегда нарушаю правила.
- О, да, знаю, – притворно-ласково отвечаю я, вскидывая брови, намеренно пытаясь разозлить его. Просто потому, что могу. Хотя внутренне я ликую из-за того, что у меня получилось обвести его вокруг пальца. И он даже пока не понял этого. – Довериться тебе – всё равно, что сыграть в русскую рулетку, при этом не с одной пулей в барабане.
Артур проигнорировал мой последний выпад в его сторону, зашёл мне за спину, а мне ничего не оставалось, кроме как опустить руки и позволить заковать их в наручники.
- Эмили Эндрюс, вы обвиняетесь в преступном сговоре, сокрытии фактов и пособничестве, - начал стандартную процедуру Артур, ведя меня к полицейской машине. - Вы имеете право хранить молчание, любое слово может быть использовано против вас в суде.
Он открыл дверь и посадил меня в машину, и я глазами показала ему на юбки, которые остались на земле. Выругавшись сквозь сцепленные зубы, он со злостью закинул их внутрь салона, только после этого захлопнув дверь.
- Привет, Зейн, - поздоровалась я с офицером за рулём и откинулась на спинку. Мне не в первый раз приходится ездить в наручниках.
- Я сделал, как ты просила, - ответил он, практически не раскрывая губ, пока Артур обходил машину. – Играть испуг даже почти не пришлось, он был в бешенстве.
- Это именно то, что мне и надо, - признаюсь я и замолкаю, как только Артур берётся за ручку двери и садится внутрь.
Тишина в машине стала практически осязаемой, но я специально не хотела говорить хоть что-то просто потому, что Артура это бесит. Он то и дело пытался посмотреть на меня через зеркало заднего вида, и явно жалел, что он не за рулём. Хотя я не жалела, потому что он бы угробил нас всех.
Всегда, когда Артур злился, он начинал вести машину более агрессивно. Сейчас его злость практически достигла критической точки.
А это было именно то, что мне надо.
Теперь я с лёгкостью могла убедить кого угодно в том, что совершенно невиновна, а Артур арестовал меня лишь из ревности, а дальше пускай он говорит, что хочет. Мою связь с Окадзаки отследить практически невозможно, а присяжные с лёгкостью поверят в невероятную историю любви между мной и Кацу, которую я самолично придумала от первой и до последней буквы, если дело всё же дойдёт до суда.
Таким образом, я на некоторое время выведу из игры Артура, чтобы он не путался под ногами.
Конечно, существовал ещё один вариант: Сидней уговорит меня рассказать Артуру обо всех наших планах, хотя я и умоляла его этого не делать. Конечно, помощь ФБР в этом вопросе просто незаменима, но только если это не помощь Артура.
К удивлению, меня привезли в наш полицейский участок, и Артур самолично сопроводил меня в комнату для допросов, крепко сжимая мой локоть.
Всё ещё не проронив ни слова, он пристегнул меня наручниками к столу и вышел за дверь, захлопнув дверь чуть сильнее, чем это требовалось.
Конечно же, он злился.
Я видела, с каким усердием он пытается засунуть нос не только в расследование нашей команды, но и в наше с Сиднеем сотрудничество, однако за этот год мы все научились хранить секреты.
Сложив руки перед собой, я наклонилась вперёд и положила на них голову, ненадолго задремала.
Всё же события всех этих дней очень сильно вымотали меня.
А ещё очень хотелось получить весточку от Сиднея.
Когда я проснулась, то рядом со мной так никого и не оказалось, а по моим внутренним ощущениям прошло около двух часов.