Я протёр рукой заспанные глаза:
— Не знал, что у него есть ещё друзья, — почему-то вдруг стало обидно, — но с больной ногой он бы не смог далеко уйти. Это точно. Почему Вы только что спохватились? Надо идти к шерифу...
Бабушка одёрнула «болтуна», толкнув на диван и всем видом показывая, что нельзя так разговаривать со взрослыми. Но со мной последнее время что-то происходило — обычно вежливого тихоню Джимми так и подмывало противоречить. Наверное, всему виной был переходный возраст...
Тётя Берта вздохнула, в ответ потрепав по волосам:
— Я сделала всё что могла, малыш. Шериф Ханс уже собирает людей, с рассветом пойдём на поиски. Хорошо, что сейчас светает рано.
Схватив бабушку за руку, почти закричал:
— Можно пойти с ними, ну пожалуйста? Это же Эрл...
И, видя, как она хмурится, тётя Берта вступилась за меня:
— Отпусти его, Барбара. Я присмотрю за Джимми, клянусь.
Поиски продолжались две недели, но моё участие в них закончилось ещё в первый день — невезучий «искатель» умудрился свалиться с пригорка, разбив в кровь колени и наставив по всему телу синяков и шишек. Ходить после этого было трудно, и бабушка заперла упрямого внука в доме.
Эрла так и не нашли. Кто-то из соседей видел, как мальчик садился в серый фургон, уехавший в сторону посёлка. Но это ничего не дало, к тому же свидетель, вечно пьяный работник с соседней фермы, был слишком ненадёжен — всё время путался, а номер машины так и не вспомнил.
Оставшиеся до отъезда в город дни, подавленный и несчастный, я провёл дома, рисуя в блокноте — бабушка запретила уходить за калитку больше, чем на двадцать шагов. Да мне не особенно-то этого и хотелось — ведь Эрла рядом не было. В те дни участь невольных затворников коснулась всех ребят в округе — родители боялись, что похититель вернётся...
После случившегося я больше туда не приезжал, и родители не настаивали. Правда, бабушка по-прежнему звала к себе, но безуспешно — её любимый внучок вырос, и в школе у «тихони» наконец появились новые друзья. Потому что после того лета мой характер резко изменился — я больше никому не позволял себя обижать, особенно Дону, и постоянно лез в драку. Даже отец начал смотреть на младшего сына с интересом, но время было упущено — теперь Джимми было на это плевать...
Закончив школу, я, как и большинство ребят, уехал учиться в колледж, а потом нашёл хорошую работу далеко от дома. Так уж получилось, что вернулся в наш убогий городок, казавшийся мне раньше огромным, только через десять лет. Бабушка умерла, не дождавшись приезда внука, но я все эти годы о ней не забывал, постоянно помогая деньгами и посылая подарки на Рождество и дни рождения. Хотя понимал, что этого, конечно, мало...
Я приехал в дом, где был так счастлив, чтобы принять бабушкино наследство и попрощаться, перед тем как его продать. Дом обветшал и состарился, когда-то пышные розовые кусты заросли сорняками, и только с раскидистых яблонь по-прежнему осыпались в высокую траву румяные, сочные плоды.
Поднял с земли красное яблоко, с хрустом надкусив блестящую, полупрозрачную кожицу, и, чувствуя, как ароматная кисло-сладкая мякоть наполняет рот, закинул его в сторону леса:
— К чёрту сантименты и жалость... Кому от этого станет легче? Здесь осталось слишком много ненужных воспоминаний, надо поскорее избавиться от этой рухляди... - тяжело вздохнув, посмотрел на дом, стараясь не замечать тяжести в груди там, где когда-то билось сердце мальчишки Джимми, — вот что с нами делает жизнь, бабуля. Прости. Вряд ли бы ты теперь мной гордилась, хоть я — настоящий детектив, и, говорят, очень крутой....
Развернувшись, злой и усталый, ведь добираться сюда пришлось несколько часов, пошёл в сторону леса, и чем дальше уходил от дома, тем сильнее ускорялись шаги и громче шумела кровь в ушах. Запыхавшись, остановился у приметного толстого вяза — молния навсегда разделила его ствол на две неровных части. Сорвав несколько невзрачных лесных цветов, бросил их у корней дерева, присев рядом на корточки:
— Привет, Эрл. Давно не виделись, дружище. Эти олухи так и не смогли тебя найти. Не то что я... Смотрю, с годами разлом в дереве становится всё больше, теперь это два разных ствола. Прямо как мы с тобой — сначала были неразлучны, а потом каждый пошёл своей дорогой. Только у меня всё хорошо, а вот ты...
Я вскочил, нарочно наступая на сорванные цветы и стараясь не замечать слёзы на щеках:
— Сам же во всём виноват, придурок! Я так тебя любил... Какого чёрта тебе понадобилось отбирать тот проклятый нож? Зачем? Кому вообще была нужна эта старая, ни на что не годная железка? Я же её первым увидел, а ты полез драться. Сам и напоролся, идиот, а кое-кому теперь всю жизнь мучиться...