– Только двое! Нужно убить так, чтобы не запачкать одежду.
Проливать кровь не пришлось, потому что верёвка смахнула с сёдел нёсшихся галопом гонцов и ни один из них не пережил падения. С большим трудом удалось остановить лошадей, которых сразу же увели в лес. Немного позже туда же унесли тела торийцев. После этого убрали верёвку и ушли сами, взяв из брошенного воза золото и заранее отобранную провизию.
Этот поворот был выбран из многих других не случайно, а из-за найденного поблизости от него ручья. В нём долго мылись, сбросив с себя вонючие крестьянские тряпки. Бороды выбросили, а отросшую щетину кое-как сбрили кинжалами. Одежда гонцов только немного испачкалась в пыли и её надели, а потом почистили друг на друге. Найдены были и бумаги, которые граф не смог прочитать.
– Я выучил только разговорную речь, – смущённо объяснил он солдату. – Ладно, заставы будем объезжать, а остальным нет дела до наших сумок. Быстрее уезжаем, пока никто не заинтересовался брошенным возом.
Они почти всё время двигались мелкой рысью, но и этим неспешным аллюром дотемна проехали больше, чем в крестьянской повозке за все дни. Отдыхали очень недолго и только тогда, когда поблизости никого не было. Несколько раз встречали отряды торийцев, мимо которых проносились галопом.
– Нужно накормить лошадей и поесть самим, – сказал Ольгер, когда начало темнеть. – Я думаю, что можно рискнуть заехать в трактир. Кони поедят в любом случае, а мы с тобой – только в том, если там не будет торийцев. Спросим у конюха, он должен знать. По-моему, скоро должны приехать.
Трактир увидели, когда стемнело. Если бы не горевший над крыльцом фонарь, могли бы не заметить и проехать мимо. Конюшня оказалась пустой, а конюх спал на копне сена в одном из денников. Его растолкали и на ломаном доршагском приказали заняться лошадьми.
– В твой трактир есть наша воины? – спросил граф. – Отвечай, животное!
– Никого нет! – ответил испуганный мужик. – Приезжали днём, пообедали и умчались. Я не упомню, чтобы ваши останавливались на ночь.
Ему бросили серебряную монету и пошли к трактиру.
– Боязно! – сказал следовавший за Ольгером Даль. – Мы здесь будем как в ловушке!
– Не бойся, – успокоил его граф. – Уже ночь, а в это время по дорогам не ездят, особенно сейчас. Утром позавтракаем и рано уедем.
Беглецы вошли в заведение и, продолжая коверкать язык, потребовали себе ужин и комнату. Несмотря на позднее время, им быстро предоставили и то и другое. Когда поужинали и поднялись на второй этаж, услышали конский топот.
* * *
Хан Уклей закончил развлекаться сразу с двумя наложницами и теперь отдыхал, прикрыв чресла женской рубашкой. Более молодая из девушек ластилась в надежде на повторение, но он её прогнал. Лет двадцать назад хан внял бы просьбе, но даже камень силы, продлевая жизнь, не может сбросить с плеч прожитые годы. Юный вид – это не юность, и такие излишества были уже не для него.
– Я могу войти, Великий? – услышал он голос своего советника Дажебая. – Есть важное известие. Со мной первый жрец.
Дажебай был единственным, кто имел право беспокоить хана во время его отдыха. Других не подпустила бы стража.
Уклей бросил девушке рубашку и потянулся за халатом. Повинуясь его жесту, обе наложницы выбежали из шатра.
– Что у тебя за новость? – спросил хан вошедшего по его разрешению советника. – В последнее время они почему-то все неприятные. Ты хочешь раньше времени встретиться с предками? И для чего привел Барабая? Я уже возносил молитвы Великому Угоду.
– Настали тяжёлые времена! – твёрдо сказал Дажебай. – На земли народа учи ступили завоеватели, а Великий Угод лишил нас своего покровительства!
– Что ты несёшь? – удивился хан. – Наелся не тех грибов? Как мог отвернуться от нас бог, которого мы восхваляем тысячи лет? И какие ещё завоеватели? Не может Гарх после одной войны начать другую, когда вся его армия занята грабежом Доршага!
– Он начал, Великий! Воины Торы и Урама в большом числе захватили предгорье, вырезав живших там учи! И Угод запретил нам проливать кровь захватчиков!
– Бог не мог такого сказать! – возмутился Уклей. – Наверное, первый жрец слишком стар и неправильно понял его знаки! Нужно его удавить и заменить молодым!
– Великий хан! – закричал жрец и упал на колени. – Я исполню твою волю и перетяну себе горло, но от Угода не было знаков! Впервые за моё служение он явился сам! И это видел не я один, а все служители!
– И что он велел? – спросил хан, недовольство которого сменилось страхом.