– Да, Вильям – замечательный парень. Ты совершенно правильно всё заметил про него, – отвечаю, чтобы он тоже разозлился, и вижу, как он сжимает челюсть, дёрнув уголком рта.
– Тогда удачи тебе с ним. Вы прекрасная пара.
– Спасибо.
– На свадьбу пригласишь?
– Обязательно.
Мы какое-то время стоим, вглядываясь друг другу в глаза, и оба шумно выдыхаем, будто ждём от другого каких-то действий, но никто не решается сделать хоть что-то.
Вся эта ситуация иронично смахивает на отрывок из какой-то очередной глупой мелодрамы. Почему иронично? Потому что в последнее время у меня слишком часто возникает яркое ощущение того, что моя жизнь – это одна сплошная Санта-Барбара, в главной роли которой поневоле каждый раз оказываюсь я, сама того не желая. У меня ведь даже был свой драмкружок… Видимо, тебе не хватало драмы в жизни, но зато теперь её навалом, да, Фрея?
Вильям опускает взгляд вниз, долго и слишком многозначительно кивает, поджимая губы, а потом медленно, не сказав ни слова, обходит меня и уходит дальше по коридору. Прикрываю глаза, глубоко вздохнув, и сильно закусываю нижнюю губу.
Мне кажется, что я поступаю правильно, но почему мне тогда так мучительно больно?
Думая о том, что это к лучшему и что я принимаю действительно верное решение, я в гордом одиночестве покидаю пределы больницы, начиная новую главу своей жизни.
Новую главу своей жизни без присутствия в ней Вильяма Раска Паульсена.
Глава 14. Ошибка четырнадцатая. Сомнения
Вильям
Захожу домой, тихо прикрыв за собой дверь. Слышу шуршание на кухне и вижу мокрый от дождя плащ матери, висящий в прихожей. Скидываю с себя пиджак, делаю один тяжёлый, почти свинцовый, вздох, вобрав в грудь воздух, понимая, что уже несколько недель собираюсь с мыслями, чтобы поговорить с ней, по совету Фреи, но всё не могу найти подходящего момента.
А, может быть, не хочу его искать, потому что так, чёрт возьми, проще.
Проще ничего не делать, оставляя всё так, как есть, ведь в случае, если ты вдруг перестанешь находиться в состоянии вечного бездействия, может произойти что-то ужасное, к чему ты совершенно не будешь готов.
Например, к тому, что твоя родная мать признается тебе в том, что ей на тебя абсолютно всё равно.
– Виль, вернулся? Проходи, я тут… – она замолкает, когда видит мою кислую физиономию, – заказала нам немного еды. – Прохожу на кухню, а мама опускает ладони на поверхность стола, начиная заглядывать мне в глаза. – Что-то случилось, родной?
– А мы, что, сегодня ужинаем вместе? – иронично бросаю и присаживаюсь за стол.
– Да, я сегодня…
– Сегодня ты не нашла компанию получше?
Кажется, последний стакан виски в баре оказывается для меня явно лишним, ведь саркастические колкости начинают вырываться из моего рта, так и не пройдя достойную фильтрацию.
– Виль, я не понимаю, о чем ты гово…
– Мам, я видел тебя у Лузетт полтора месяца назад, когда ты сказала, что не можешь со мной поужинать. И видел не одну, а с каким-то очередным в твоей жизни богатым любовником, – алкоголь окончательно развязывает мне язык, но я в какой-то мере даже оказываюсь ему за это благодарен.
– Вильям, я не позволю тебе общаться со мной в таком тоне, – строго произносит мама, подойдя ко мне ближе, и я наконец нахожу её глазами. – Если бы ты поговорил со мной нормально, я бы тебе всё объяснила.
– Думаешь, нормальный разговор способен изменить что-то? – разочарованно усмехаюсь. – И что ты сделаешь, если я буду общаться с тобой в таком тоне? Накажешь меня за это? Поставишь в угол или заставишь остаться дома, не разрешишь пойти погулять с друзьями? Мама, я больше не ребёнок. И если уж ты решила забить хоть на какие-то нормы приличия, то не впутывай меня в свои бесконечные авантюры.
– О каких нормах приличия ты говоришь?
– Ощущение, что ты даже рада, что отец умер, и можешь теперь спать со всякими мажорами, ни в чём себе не отказывая, – мгновение, и я получаю в подарок от мамы хлёсткую, звонкую пощёчину, сразу же резко от неё отвернувшись.
Закрываю глаза, мгновенно пожалев о том, что я только что произнес вслух. Но я слишком зол, а, возможно, даже обижен на маму, и, оказывается, настолько сильно, что теперь говорю ей такие вещи.
Да, совет Фреи моментально канул в лету, как только я почувствовал на языке терпкий вкус французского бурбона, и уже завтра я, скорее всего, даже не вспомню о том, что натворил и ещё натворю сегодня.