— Прощай…
(несмелый разворот — потянулась к ручке двери, но вдруг застыла — вновь обернулась к нам лицом, к Марату,
… пристально изучавшему ее своим взглядом, следившему за каждым ее движением, словно чего боясь)
— Ты меня и дальше будешь ненавидеть?
— Нет. Если больше не будешь пытаться со мной встретиться, вмешиваться в мою жизнь.
… Пусть прошлое, Женье, — останется в прошлом.
— Значит, все-таки враги?
— Прости, но…
(криво улыбнулась…
… нервно цыкнула)
— И главное… при всем этом… как всегда, твое жеманно-добродушное "прости".
— Оно искреннее…
(коротко рассмеялась)
— Ну, да. Ну, да. Искренне… унизительно… лживое.
(резкий разворот — потянула дверь на себя, шаг вперед — и выскочила из квартиры долой)
Глава Тридцать Восьмая
… пока лифт привычно не щелкнул, оповещая, что гостьи больше нет, Марат и на мгновение не отрывался от того… места, от нее, взглядом…
Женье. Женье… уехала…
Несмелый разворот, и наконец-то уставился мне в глаза.
— Спасибо, что… поддержала. Не опровергла эту идею… с нашей свадьбой…
— Да без проблем, — пробормотала я, томясь в своих мыслях
(вообще-то мне самой было приятно так ее… укусить)
(замученный, заглушенный своими внутренними, тяжелыми переживаниями, машинально захлопнул дверь, защелкнул замок — и вновь (отрешенный, потерянный) взгляд обрушил на меня)
— Она… многое для тебя значит?
(черт! но не могу сдержаться от этого вопроса!)
— Она? — удивленно передернул бровями. Глубокий вдох. — Я ее не видел, и ничего не слышал про нее уже три года. А тут — заявилась. Удивила, взволновала. Но не более того.
(и снова я жую свои губы, едва сдерживая внутри себя вопросы… тысячу, миллион вопросов об этой… Женье…)
Стоп, а… действительно, что я вообще знаю о Дюане? ЧТО??
Ни-че-го.
— Вы собирались пожениться?
(и замерла, словно вор, кусая, коря себя за такую вольность, слова)
(холодно улыбнулся)
— Давай, пошли на кухню. Тебе давно пора кушать…
(молчу —
все же… не туда ты, Патти, полезла своим носом…)
Несмелые шаги вперед… и замерла я у холодильника.
Буквально секунды — чтобы прийти в себя, начать нормально соображать — открыла, распахнула двери — и давай изучать… "картину".
— Думаю… — с последних сил рассудок пытался трезво рассуждать. — Может, пельменей поедим?
— Давай… — тяжело вздохнул Марат и присел на табуретку.
(быстро метнулась я к шкафчику нужному и достала оттуда кастрюлю — набрать воды… и…)
— Да, Патти, — от неожиданности даже передернуло на месте. — Было время, когда я слепо верил ей, когда любил безумно… Когда ничего вокруг не замечал, никого не слушал. Я даже с Оливией из-за нее сильно поругался.
В общем, не зря говорят, что влюбленные… едва чем отличаются от дураков. Так и я — пытался весь мир постелить у ее ног. Мечтал о нашей с ней свадьбе… О вечной жизни вдвоем, о семье…
А она — она лишь искала выгоду, попытку подняться в этой… чертовой жизни, стать значимой, непреступной, богатой, влиятельной.
Потому… когда Берн, один очень…, скажем так, важный в нашем мире человек, обратил на Женье внимание — решил, просто, с ней поразвлечься… она тут же забыла всё, что нас связывало. Пропала на неделю. Исчезла, ни сказав не слово. Укатила с этим ублюдком на Мальту — и там праздновала свое "повышение"… Думала, что стала едва ли не Богиней в этом мире.
Ха.
Но сказкам приходит конец — и ее рандеву… тоже.
(… тяжелая, долгая пауза заставила меня опомниться — давно вода уже переполнила посудину… и выбегала прочь в раковину — отлить ненужное… и поставить на плиту)
Несмелый разворот, взгляд на Марата…
— А я ее любил. Очень, — вдруг продолжил Дюан. — Даже готов был простить. Забыть всё… Пока однажды, в одной из очередных ссор, Женье мне не выдала, не высказалась, мол… я — не достаточно для нее хорош, и потому она, несчастная…. в горе… была вынуждена искать утешение в чужих объятиях…
Тогда я впервые задумался.
Замер, остановился от глупого, упертого бодания окружающих:
я впервые почувствовал нелепую, дурманящую пелену на своих глазах. Впервые стал предпринимать попытки посмотреть на всё творящееся трезвым взглядом.