Балли завершал свой рассказ:
— Конечно, он не мог пожалеть тебя, но он не пожалел и эту бедную Джулию. У этого продавца зонтов нет такого друга, как я, которому можно было бы поручить некрасивые придатки своих красивых приключений. И с ней обращались отвратительно! Она была вынуждена довольствоваться маленькой кружечкой сладкой наливки, в то время как Анджолина с большой помпой позволила угостить себя шоколадом и большим количеством пшеничных лепёшек.
Казалось, Эмилио с интересом воспринимает все остроумные наблюдения друга. Но больше не было необходимости в усилиях для симуляции безразличия; оно почти застыло на лице Эмилио при первом таком усилии, и он теперь даже мог спать, сохраняя эту стереотипную улыбку и спокойствие. Напрасно он искал в себе что-либо ещё; Эмилио не чувствовал ничего, кроме огромной усталости. И больше ничего! Может быть, ещё только тоску от самого себя, Балли и Анджолины. И подумал: «Когда останусь один, то мне конечно же будет намного лучше».
Балли сказал:
— А теперь пойдём спать. Ты знаешь, где найти Анджолину завтра. Скажешь ей несколько прощальных слов, и между вами всё будет кончено, как между мной и Маргаритой.
Предложение было хорошим, но всё же возможно его и не следовало делать.
— Да, я так и сделаю, — сказал Эмилио. И искренне добавил: — Но только, может быть, не завтра. Хотелось бы хорошенько выспаться.
— Ты действительно достоин моей дружбы, — сказал Балли с глубоким восхищением, — за один вечер ты вновь обрёл то уважение, что потерял за последние месяцы, совершая глупости. Проводишь меня до дома?
— Уже поздно, — ответил Эмилио, зевая, — я уже собирался ложиться спать, когда за мной пришёл Микеле.
Было очевидно, что Брентани сожалеет о том, что его позвали.
Но ему не стало лучше и когда он остался один. Что ему оставалось делать этим вечером? И он направился домой, чтобы лечь спать.
Но, дойдя до Кьоццы, остановился, глядя в сторону станции, в сторону той части города, где Анджолина занималась любовью с продавцом зонтов.
— И всё же, — подумал Эмилио и сказал это вслух, — было бы красиво, если бы она возвращалась, а я её встретил и смог сразу сказать, что между нами всё кончено. В этом случае всё действительно будет кончено и я смогу пойти спать спокойным по-настоящему. Она должна тут пройти!
Эмилио прислонился к стене, и чем больше он ждал, тем сильнее становилась его надежда увидеть её этой ночью.
Чтобы приготовиться к встрече, он стал обдумывать слова, которые ей скажет. Они будут нежными. Почему нет? «Прощай, Анджолина. Я хотел спасти тебя, а ты посмеялась надо мной». Осмеянный ею, осмеянный Балли! Бессильная ярость наполнила его грудь. Наконец он опомнился, и вся эта ярость и волнение не причиняли уже ему такой боли, как первоначальное безразличие, явившееся пленником своего же существования и вызванное также подготовкой к боли, которую постарался дать Эмилио Балли. Нежные слова для Анджолины? Ну уж нет! Их должно быть мало, но они будут жесточайшими и холодными. «Я знал, что ты так и сделаешь. Ты меня совсем не удивила. Спроси у Балли. Прощай».
Эмилио зашагал по улице, чтобы успокоиться, потому что, думая об этих холодных словах, он почувствовал, что всё внутри него горит. Эти слова не обидят её так, как он хотел! Ими он обидит только самого себя. Брентани почувствовал головокружение. «Тогда убей себя, — подумал он, — ничего не говори». Огромный страх за самого себя его успокоил. «Было бы так же смешно убить и её», — сказал он себе, как будто его одолевали мысли об убийстве. Они его не одолевали, он просто развлекался, представляя себе, что отомстит Анджолине, убив её. Это была бы вендетта, которая помогла бы предать забвению всё то зло, начало которому Анджолина положюта. ТТотом он бы оплакивал её, и Эмилио охватило такое волнение, что он смахнул слёзы с глаз.
Эмилио также подумал, что в отношениях с Анджолиной должен был придерживаться той системы, что освоил Балли. И к этим своим двум врагам он должен был относиться в том же духе. Ей он скажет, что бросает её не по причине измены, которую он ожидал, а по причине её выбора ему в соперники этого мерзкого типа. Эмилио больше не хотел целовать её губы, так как их уже целовал этот продавец зонтов. Эмилио закрывал глаза, когда речь шла о Балли, Леарди или даже Сорниани, но продавец зонтов! В темноте Эмилио представил и изобразил гримасу брезгливости, с которой скажет ей эти слова.
Он подбирал разные слова, но при каждом его охватывал конвульсивный смех. Он будет говорить так всю ночь? Таким образом, необходимо сказать всё сразу.