Эмилио вспомнил, что, вероятно, Анджолина будет возвращаться домой со стороны улицы Романья. Своим быстрым шагом он ещё мог догнать её. Эмилио ещё обдумывал всё это, но, уже радостный, что смог принять решение, разрубившее мучавшие его сомнения, принялся бежать. Быстрые движения сначала принесли ему облегчение. Потом он замедлил свой бег, так как ему в голову пришла новая идея. Если Анджолина будет возвращаться домой вместе с продавцом зонтов с этой стороны, не будет ли лучше, чтобы встретить их, спуститься на улицу Фабио Северо со стороны Городского парка и идти по ней вниз к улице Романья? Бег не пугал его, и он сделал бы этот огромный круг, но в этот момент Эмилио показалось, что напротив кафе Фабрис прошла Анджолина, сопровождаемая Джулией и мужчиной, который, очевидно, был продавцом зонтов. С такого расстояния Эмилио смог увидеть лишь грациозно подпрыгивающую девушку, которая, видимо, хотела понравиться мужчине. Эмилио перестал бежать, потому что у него было достаточно времени, чтобы настичь их. Он смог даже без раздражения снова подумать о словах, которые сразу же ей скажет. Зачем во всём этом деле нужны частности и странные мысли? Это было обычное дело, и через несколько минут всё будет кончено самым простым образом.
Эмилио подошёл к крутому подъёму улицы Романья, не видя больше тех людей, что, видимо, уже прошли мимо. Он зашагал быстрее, и его вновь охватили сомнения. А если это была не Анджолина? И как ему бороться со своим же возбуждением, которое постоянно возрастало в течение всей этой ночи?
Хотя они теперь находились в нескольких шагах от Эмилио, в темноте он продолжал думать, что эти трое были теми, кого он искал. Поэтому наступил момент спокойствия. Так легко успокоиться, когда сразу можно перейти к действию!
Эта группа напоминала ту, которую описал Балли. Между двумя женщинами шёл толстый и коренастый мужчина. Он держал за руку ту, которая была, по предположению Эмилио, Анджолиной и которая шла теперь обычной походкой. Эмилио посмотрел ей в лицо спокойным и насмешливым взглядом, что готовил с таким трудом. Но он был очень удивлён, когда увидел незнакомое и очень худое лицо пожилой женщины.
Ошибка болезненного воображения. Эмилио не хотел оставлять так эту группу, на которую он возлагал столько надежд. Ему в голову пришла идея спросить у этих людей, не видели ли они Анджолину, и он уже подумал, каким образом её описать. И постыдился! Хватило бы и пары слов для того, чтобы им всё стало ясно. И Эмилио продолжил идти быстрым шагом, который то и дело переходил в бег. Он увидел впереди большой промежуток длинной дороги и вспомнил, что когда на неё поворачиваешь, то видишь другую, такую же длинную, а затем ещё одну. Этому нет конца! Но надо было определиться с направлением дальнейшего движения, и на несколько секунд Эмилио засомневался, будет ли Анджолина идти по этой дороге или по другой.
Он ещё раз подумал о словах, что скажет ей этой ночью или на следующее утро. С достоинством (с возрастанием возбуждения Эмилио всё представлял уже более спокойно) с достоинством он ей скажет, что для того, чтобы от него освободиться, ей хватило бы и слова, единственного слова. Не надо осмеивать его.
— Я сразу же ушёл бы от тебя. Не следовало лишать меня моего места, отдавая его продавцу зонтов.
Эмилио несколько раз повторил эту фразу, заменяя в ней некоторые слова и стараясь улучшить даже звучание своего голоса, который становился по мере его усилий ещё более насмешливым и режущим слух. Эмилио прекратил своё занятие лишь когда понял, что чем больше он подбирал выражения, тем больше его голос срывался на крик и даже завывал.
Чтобы не идти через густую грязь в центре улицы, Эмилио подался в сторону, стараясь идти по щебню, но на неровной земле он оступился и, чтобы не упасть, протянул руки к каменной стене, и ушиб их. Физическая боль его оживила и увеличила жажду вендетты. Он почувствовал себя осмеянным больше, чем когда-либо ещё, как будто эта боль стала очередным ударом по нему Анджолины. Эмилио вновь показалось, что она идёт вдали. Любой отблеск, тень, движение — всё принимало её форму и призрачное выражение, убегавшее от него. Он снова побежал, чтобы догнать её. Эмилио уже не был спокойным и готовым посмеяться над ней, как на улице Романья. На сей раз единственным его желанием было обойтись с ней грубо. К счастью, оказалось, что это не Анджолина, и бедолаге показалось, что всё неистовство, которому он собирался предаться, теперь обратилось против него же самого, перехватило у него дыхание и лишило всякой возможности думать и сдерживаться. Эмилио укусил свою руку, как сумасшедший.