— И всё же, — признался Эмилио, искренне тронутый заботой Балли, — я никогда так не страдал от ревности, как сейчас.
Эмилио посмотрел в лицо Стефано и сказал ему глубоким голосом:
— Пообещай, что будешь говорить мне обо всём, что о ней узнаешь; и что ты никогда не будешь с ней встречаться, никогда, и если увидишь её на улице, то сразу же расскажешь об этом мне. Пообещай мне всё это.
Балли заколебался на мгновение. Ему показалось странным, что он должен давать обещание подобного рода.
— Я болен ревностью, только лишь ревностью. Я ревную Анджолину ко всем, и прежде всего к тебе. С её изменой с продавцом зонтов я уже свыкся, но если она изменит мне с тобой, то я никогда с этим не свыкнусь.
В голосе Брентани не ощущалось ни толики шутки, он лишь старался вызвать в Балли сострадание для того, чтобы получить это обещание. Если бы Балли ему отказал, то Эмилио уже решил, что сразу же побежит к Анджолине. Брентани не хотел, чтобы его друг мог воспользоваться тем положением, которое сложилось, не в последнюю очередь, с его же помощью. Эмилио снова посмотрел на Стефано, в его глазах вспыхнул угрожающий огонёк.
Балли легко догадался, что происходило в душе Эмилио, и посочувствовал ему. Он торжественно дал Эмилио обещание, о котором тот просил. А потом Стефано, желая отвлечь Брентани от его грустных мыслей, сказал, что ему не по душе то, что он теперь не сможет видеться с Анджолиной.
— Желая сделать тебе приятное, я долго мечтал вылепить с неё статую.
На миг Балли действительно принял вид мечтателя, в глазах которого промелькнул образ Анджолины.
Эмилио испугался. Он по-ребячески напомнил Балли обещание, которое получил от него несколько минут назад:
— Обещание уже дано тобой. Постарайся вдохновиться теперь кем-нибудь другим.
Балли рассмеялся от всего сердца. Но потом взволнованно, так как получил ещё одно доказательство полноты страсти Эмилио, сказал:
— Кто мог знать, что любовное приключение подобного рода способно приобрести такое значение в твоей жизни! Если бы всё это не было так болезненно для тебя, то можно было бы только посмеяться.
Тогда Эмилио пожаловался другу на свою грустную судьбу. И хотя сделал он это не без иронии, но для Балли всё смешное исчезло само собой. Эмилио сказал, что все, кто его знает, должны быть в курсе того, что он думает о жизни. Теоретически, он видел её лишённой чего бы то ни было серьёзного. И в действительности Эмилио не верил ни в одно из благ и никогда не искал счастья. Но как же трудно, с другой стороны, избежать горя! В жизни, лишённой чего бы то ни было серьёзного, какой же серьёзной и важной для него стала связь с Анджолиной.
В этот первый вечер без неё дружба с Балли становилась полезнейшей для Эмилио. Сочувствие, которое Брентани ощущал в друге, очень сильно успокаивало его. Прежде всего, он мог быть уверенным на какое-то время, что Стефано и Анджолина не встретятся. К тому же, Эмилио обладал кроткой и благодушной натурой, которая требовала ласки. Со вчерашнего вечера он тщетно искал, на кого можно было положиться. И, возможно, это отсутствие поддержки становилось причиной возбуждения, которое так часто всецело охватывало его. Эмилио мог сопротивляться этому только когда ему представлялась возможность объясниться и порассуждать, а также если он был вынужден слушать.
Эмилио вернулся домой намного более спокойным. Он чувствовал в себе некое подобие упорства, которым был склонен гордиться. Ведь он не поспешил к Анджолине, чего она конечно же ожидала. Он мог подождать, и эта связь в будущем уже не будет воспринята им как акт подчинения.
Но Эмилио никак не мог уснуть. Во время напрасных попыток забыться сном его возбуждение снова стало нарастать, как и во время скитаний прошлой ночью. Возбуждённая фантазия Эмилио породила вместо сна видение предательства Балли. Да, Балли его предал. Совсем недавно Стефано признался, что мечтал слепить статую с Анджолины. Теперь же, удивлённый появлению в своей студии Эмилио, где полуобнажённой позировала Анджолина, Балли стал извиняться, вспоминая то признание. А Эмилио, чтобы наказать его, стал подыскивать колкие фразы ненависти и презрения. Фразы эти были совсем другими, нежели те, что он чуть ранее адресовал Анджолине, потому что тут Эмилио имел все права: прежде всего, это долгая дружба, и затем, полученное от Балли обещание. И как же были сложны эти фразы! Наконец-то они обращены к человеку, который мог их понять не хуже того, кто их произносил.
Это видение прервалось громким и спокойным голосом Амалии, который отчётливо доносился из соседней комнаты. Эмилио почувствовал облегчение от того, что его кошмар закончился, и вскочил с постели. Он подошёл к двери и начал подслушивать. Эмилио долго слушал слова Амалии, в которых мог установить только ту связь, что все они произносились с большой нежностью; и ничего более! Амалия в своём сне снова хотела чего-то, чего кто-то другой также желал. Эмилио показалось, что она хотела этого даже больше, чем тот, другой, от неё просил: она жаждала, чтобы он этого от неё потребовал. В своём сне Амалия искала подчинения. Может, этот сон был таким же, как и прошлой ночью? Эта несчастная создала себе другую жизнь; ночь предоставляла ей немного того счастья, в котором день ей отказывал.