Анджолина смутилась и забеспокоилась, увидев Сорниани, и затем в театре выбрала себе более дорогое место. Кто знает, кто ей заплатил! Следовательно, видение Эмилио опять являлось только плодом его воображения.
Он сказал Сорниани, что в ближайший же вечер тоже пойдёт в Комунале, хотя и не собирался этого делать. Эмилио упустил единственный вечер, когда получил бы удовольствие от похода в театр. Следующим вечером Анджолина не пошла бы туда, даже если бы ей опять оплатили этот поход. Вагнер и Анджолина! И одной их встречи было слишком много.
Ночью Эмилио опять не спал. Он был беспокоен и не находил в постели достаточно удобного положения, чтобы надолго в нём оставаться. Наконец, он встал, чтобы успокоиться, и вспомнил, что, возможно, мог бы отвлечься, услышав что-нибудь из соседней комнаты. Но Амалии больше не снились сны, она утратила свои весёлые видения. Эмилио слышал, как она часто ворочается в своей постели.
Ближе к утру Амалия услышала, что Эмилио стоит в двери, и спросила, что он хочет.
Он подошёл туда в надежде услышать, как она разговаривает, и желая узнать хоть что-то, о чём она думает целыми сутками.
— Ничего, — ответил Эмилио, глубоко опечаленный тем, что она не спит, — мне показалось, что ты двигаешься, и я захотел узнать, что с тобой случилось.
— Ничего со мной не случилось, — ответила Амалия мягко. — Спасибо, Эмилио.
Он почувствовал себя прощённым и испытал от этого такое живейшее и сладкое удовлетворение, что глаза его увлажнились.
— А почему ты не спишь? — Эмилио на мгновение почувствовал себя таким счастливым, что захотел насладиться этим; если бы сестра проявила ещё свою трогательную любовь к нему, то это наслаждение продлилось бы и даже усилилось.
— Я проснулась только что, а ты?
— Я мало сплю последнее время, — ответил он, всегда полагая, что может рассчитывать на поддержку Амалии, если та узнает и о его страданиях.
Затем, вспомнив разговор с Сорниани, Эмилио сказал сестре, что решил пойти развеяться на «Валькирию».
— Пойдёшь со мной?
— С удовольствием, — ответила она. — Только смотри, чтобы это не было слишком дорого.
Эмилио запротестовал:
— Один раз это можно себе позволить.
У него застучали от холода зубы, но, стоя на этом месте, он испытывал сейчас такое сладкое волнение, что не решался его покинуть.
— Ты в рубашке? — спросила Амалия, и, услышав, что да, приказала брату отправляться спать.
Эмилио неохотно пошёл в постель, но когда лёг, то сразу же нашёл положение, что тщетно искал всю ночь, и проспал подряд пару часов.
Договориться с Балли оказалось легко. Утром Эмилио нашёл Стефано шагающим за псовой упряжкой. Тот был очень взволнован, проникнувшись ощущением тяжести участи этих бедных созданий. В этом сострадании он черпал свою скорбь, но сказал Эмилио, что сознательно искал это чувство, чтобы проникнуться им, будучи художником в своей любви к животным.
Стефано выслушал слова друга не особенно внимательно, оглушённый визгом собак, который являлся самым душераздирающим звуком в природе; Балли вызывал его болью, что была так неожиданна от внезапного резкого натяжения верёвки, дёргающей собак за горло.
— Это от страха перед смертью, — сказал Балли, — и в то же время от огромного, бессильного негодования.
Брентани с горечью вспомнил, что даже в жалобах Амалии чувствовалось удивление и огромное, бессильное негодование. Присутствие псарни облегчило ему задачу. Балли выслушал его отвлечённо и заявил, что не имеет ничего против того, чтобы явиться к нему в этот же день.
У Балли появилось некоторое лёгкое сомнение только в полдень, когда он зашёл за Эмилио в контору. Стефано уже был убеждён, что влюбившаяся в него Амалия доверилась брату и тот искал повода отвадить его ходить в свой дом; теперь же, напротив, Эмилио хотел вернуть его, потому что Амалия не понимала, почему он больше не приходит.
— Они хотят этого ради приличия, — подумал Балли, объясняя всё со своей привычной лёгкостью.
Они уже подходили к дому, когда на Стефано нашло другое сомнение:
— Синьорина, наверное, сердится на меня.
Эмилио, заверенный сестрой, успокоил его:
— Ты будешь принят, как и раньше.
Балли замолчал. Он подумал, что, может, его и примут, как раньше, но он будет вести себя по-другому, чтобы не обольщать Амалию и не провоцировать больше в её сердце тех чувств, что были так нежеланны для него.