Ожидание становилось для Эмилио неописуемо болезненным, но он оставался очарованным на несколько часов, разглядывая грубое лицо старухи, потому что знал, что, вернувшись домой без свидания с возлюбленной, больше не успокоится. Однажды вечером, устав от ожидания, несмотря на желание матери Анджолины удержать его, Эмилио решил уйти. На лестнице он прошёл мимо женщины, похожей на служанку, голова которой была покрыта платком, из-под которого виднелась лишь небольшая часть лица. Когда эта женщина захотела прошмыгнуть мимо, Эмилио её узнал. В нём вызвало подозрение желание женщины сбежать, а также её движения и рост. Это была Анджолина. Когда Эмилио встретил её, ему сразу стало лучше, и он даже не обратил внимания на то, что старуха сказала ему о соседях, которые якобы позвали Анджолину, а она возвращалась совсем с другой стороны. Не возбудило в Эмилио подозрений и то, что Анджолина совсем на него не злилась за то, что он лишний раз пришёл в её дом, чтобы скомпрометировать её. Этот вечер стал очень нежным и приятным, как будто Анджолина хотела, чтобы Эмилио простил ей какую-то вину, а он, наслаждаясь этой нежностью, не подозревал ни о какой вине.
Эмилио стал подозревать Анджолину, только когда она пришла, одетая таким образом, и на встречу с ним. Анджолина заявила, что когда она возвращалась домой поздно от него, то её видели знакомые, и она боялась, что её увидят выходящей из этого дома, который не пользовался хорошей репутацией, и поэтому она так маскировалась. О, наивная! Анджолина не догадалась поведать Эмилио мотивы, по которым она переоделась и в тот вечер, когда он встретил её переодетую на лестнице.
В один из вечеров Анджолина пришла на встречу с опозданием более чем на час. Для того чтобы она не стучала в дверь, рискуя привлечь внимание других квартирантов, Эмилио спустился и стал ожидать её на лестнице, ступени которой были изогнутыми и грязными. Эмилио опёрся на перила и даже согнулся, чтобы быть ближе к той точке, в которой должна была появиться Анджолина. Когда он видел, что идёт какой-нибудь незнакомец, то прятался обратно в комнату. Всё это продолжалось нестерпимо долго, и нервное возбуждение Эмилио возросло неимоверно. В конце концов, он уже не мог оставаться на месте. Позже, мысленно возвращаясь в это состояние напряжённого ожидания, Эмилио казалось чудом, что он его пережил.
Когда же Анджолина, наконец, появилась, то уже не хватило просто её вида, чтобы успокоить Брентани, и он обрушил на неё свои неистовые упрёки. Анджолина не придала им особого значения и решила ответить на них лаской. Она отбросила в сторону платок и протянула руки к его шее. Широкая одежда обнажила её, и Эмилио почувствовал, что она пылает жаром. Он посмотрел на Анджолину повнимательнее: её глаза блестели, а щёки были покрыты румянцем. Ужасное подозрение пришло Эмилио на ум:
— Ты только что была с другим! — заорал он.
Анджолина оставила его, относительно слабо запротестовав:
— Ты с ума сошёл!
Не очень сильно обидевшись, Анджолина принялась объяснять ему причины своего опоздания. Синьора Делуиджи долго не отпускала её, пришлось даже бежать домой, чтобы переодеться в эту одежду, а дома мать заставила её поработать прежде, чем дать уйти. Это были вполне веские причины для того, чтобы объяснить и десять часов опоздания.
Но у Эмилио больше не оставалось сомнений: Анджолина пришла к нему из объятий другого. В мозгу Эмилио сверкнула отчаянная мысль — требовалось нечеловеческое усилие, чтобы избавиться от этой низости. Он должен был больше никогда-не ложиться с ней в эту постель, ему надо было сейчас же оттолкнуть её и не возвращаться больше к ней никогда. Но Эмилио теперь знал, что означало это никогда: горе, постоянные сожаления, бесконечные часы беспокойства и горестных снов, а затем бездействие, пустота, смерть всех фантазий и желаний — самое страшное из всех возможных состояний. И Эмилио испугался. Он прижал Анджолину к себе, и единственной его местью стали слова:
— Я и сам не стою большего, чем ты.
Теперь возмутилась Анджолина и, высвободившись из его объятий, сказала решительно: