Брентани описал Балли во всех подробностях сцену, участником которой он стал: помешательство Амалии, её астму и долгое время, во время которого он не решался оставить Амалию одну, до божественного вмешательства синьоры Кьеричи.
Балли принял вид человека, удивлённого дурными известиями, и с энергией, которая, видимо, была присуща такому его состоянию души, посоветовал немедленно отправиться за доктором Карини. У него, по словам Балли, была репутация хорошего врача, и, более того, он был его близким другом, и Стефано смог бы заставить доктора Карини заинтересоваться судьбой Амалии.
Эмилио продолжал плакать и не покидал своего места. Ему казалось, что он ещё не закончил, и он искал какие-то фразы, чтобы взволновать друга. Вдруг Эмилио нашёл одну из них, которая заставила вздрогнуть его самого:
— Она сошла с ума или умирает!
О, смерть! Это было в первый раз, когда он представлял Амалию мёртвой. И он, только научившись не любить Анджолину, представил себя одного, отчаявшегося от страданий и не могущего больше воспользоваться счастьем, которое до сего дня было в его распоряжении. Он больше никогда не сможет посвятить свою жизнь кому-то, кому нужны его опека и самопожертвование. С Амалией из его жизни навсегда исчезала надежда на все прелести бытия. Глубоким от волнения голосом Эмилио сказал:
— Не знаю, испытываю ли больше горе или угрызения совести.
Он посмотрел на Балли, чтобы увидеть, понял ли он его. Но на лице Стефано было лишь выражение искреннего удивления:
— Угрызения совести?
Балли всегда считал, что Эмилио был образцовым братом, и сказал ему об этом. Однако Стефано вспомнил, что Эмилио часто забывал Амалию во время своих отношений с Анджолиной, и добавил:
— Конечно, тебе не следовало так увлекаться такой женщиной, как Анджолина, но всё равно это несчастье, которое все понимают…
Балли понял Эмилио настолько плохо, что заявил, что не знает, почему тот теряет столько времени. Надо было бежать к Карини и не отчаиваться прежде, чем он вынесет своё заключение о состоянии Амалии. Иногда симптомы, что так пугают профанов, мало впечатляют врачей.
И Эмилио целиком отдался во власть этой надежды. На улице он разделился с Балли, которому показалось желательным не оставлять на такой большой отрезок времени Амалию одну с незнакомкой. Таким образом, Эмилио пошёл домой, а Стефано отправился за врачом.
Оба принялись бежать. Спешка Эмилио была вызвана надеждой, которую ему внушил чуть раньше его друг. Ведь совсем не исключалось, что дома Эмилио мог обнаружить Амалию, которая вернулась в себя и благодарна ему за любовь, которую прочла бы в его глазах. Шаг Эмилио был быстрым по причине смелой мечты, что подталкивала его постоянно вперёд. Никогда Анджолина не давала ему подобной мечты, диктуемой таким интенсивным желанием.
Эмилио совсем не страдал из-за резкого ветра, что недавно поднялся и заставил забыть по-весеннему тёплый денёк, который так резко контрастировал с его горем. Улицы разом потемнели: небо покрылось большими тучами, что принёс с собой воздушный поток. Вдали Эмилио на тусклом небе видел верхушку жёлтого умирающего света.
Амалия бредила, как и раньше. Услышав вновь слабый голос, ту же детскую модуляцию, прерываемую астмой, Эмилио понял, что пока он тешил себя надеждами, будучи вне своего дома, больная, лёжа в этой постели, не находила ни минуты покоя.
Синьора Елена была привязана к постели, потому что голова больной покоилась на её руке. Синьора рассказала, что во время отсутствия Эмилио Амалия отбросила подушку, которая стала ей неудобна, а теперь вновь её приняла.
Миссия синьоры была завершена, и Эмилио сказал ей об этом, выражая бесконечную признательность.
Она посмотрела на него своими добрыми маленькими глазками и не сдвинула руку, на которой беспокойно ворочалась голова Амалии. Синьора Кьеричи спросила: