Амалия вскрикнула испуганно из-за этого неожиданного чувства холода.
— Это поможет вам, — сказала синьора Елена, согнувшись над Амалией.
Амалия поняла её, но спросила, сомневаясь и тяжело дыша:
— Поможет?
Амалия захотела освободиться от этого мучительного ощущения, сказав:
— Не сегодня, только не сегодня.
— Прошу тебя об этом, сестра моя, — сказал Эмилио, нашедший, наконец, чем помочь, — постарайся держать у груди эти пелёнки. Они тебя вылечат.
Казалось, дыхание Амалии стало ещё более тяжёлым. Глаза её вновь наполнились слезами.
— Темно, — сказала она, — уже совсем темно.
На самом деле стемнело, но когда синьора Елена быстро зажгла свечу, больная не заметила этого и продолжила жаловаться на темноту. Таким образом она хотела выразить совсем другое чувство, которое её угнетало.
При свете свечи синьора Елена увидела, что лицо Амалии покрылось потом. Даже её рубашка была им пропитана до самых плеч.
— Ну, разве это не добрый знак? — воскликнула синьора Кьеричи радостно.
Но тем временем Амалия, которая в своём бреду была само смирение, для того, чтобы освободиться от тяжести на груди и не ослушаться приказов, сдвинула пелёнки на спину. Но даже там они доставляли ей неприятные ощущения, и тогда, с удивительной ловкостью, Амалия сбросила пелёнки на подушку, радостная, что нашла им то место, где они больше не будут заставлять её страдать. Затем она осмотрела беспокойно лица своих санитаров, чувствуя, что нуждается в них. Когда же синьора Елена унесла пелёнки с постели, лицо Амалии приняло удивлённое выражение, и она издала соответствующий неразборчивый звук. Это был один из тех интервалов, в которые Амалия проявляла наиболее ясное сознание, но и тогда это было не больше, чем разум доброго, кроткого, послушного животного.
Слуга Балли Микеле по распоряжению Стефано принёс разные бутылки белых и красных вин. Так получилось, что первая взятая в руки бутылка оказалась с вином игристым. Сильно вылетела пробка, ударилась о потолок и упала на постель Амалии. Она всё это даже не заметила, в то время как остальные испуганно следили глазами за этим полётом.
Затем больная выпила предложенное ей синьорой Еленой вино, при этом было видно, что оно Амалии совсем не нравится. Эмилио сделал это наблюдение с глубоким удовлетворением.
Балли предложил бокал вина и синьоре Елене, которая согласилась выпить его при условии, что Стефано и Эмилио выпьют вместе с ней. Балли пил, провозгласив тост за здоровье Амалии.
Но бедняжка была далеко не здорова:
— О, о, кого я вижу! — сказала она вскоре отчётливо, глядя прямо перед собой. — Виктория с ним! Этого не может быть, потому что мне бы сказали.
Это был второй раз, когда она упомянула эту Викторию, но теперь Эмилио понял, кого она подразумевает под мужчиной, который находился с Викторией. Амалия видела сон ревности. Она продолжила говорить, но менее отчётливо. Из этого лепета Эмилио понял, что этот сон длится дольше, чем предыдущие. Встретились два человека, сотворённые бредом Амалии, и бедняжка говорила, что рада видеть их вместе.
— Кто сказал, что мне не нравится? Мне нравится.
Затем последовал более продолжительный период, во время которого она лишь бормотала невнятно слова. Может быть, мечта Амалии уже была убита временем, и Эмилио искал в этих тяжких звуках признаки боли от ревности.
Синьора Елена снова присела на своё обычное место у изголовья. Эмилио пошёл к Балли, который, опёршись о подоконник, смотрел в окно. На город продолжал надвигаться ураган, что грозил случиться уже несколько часов. Но на улицы пока ещё не пролилось ни одной капли. Последние лучи заходящего в золоте солнца бросали на мостовую отблески, казавшиеся пожаром. Полузакрыв глаза, Балли наслаждался этим странным цветом.
Эмилио снова захотел поговорить об Амалии, защищая её, и спросил у Стефано:
— Ты заметил, с какой гримасой отвращения она пила это вино? Разве это лицо человека, привыкшего пить?
Балли признал правоту Эмилио, но, желая защитить Карини, сказал со своим обычным наивным видом:
— Может быть и так, что болезнь поменяла ей вкусовые ощущения.
Эмилио обуял такой гнев, что он почувствовал, что на его горле завязан узел:
— Так ты, стало быть, веришь в слова этого дурака?
Поняв, в каком состоянии пребывает Эмилио, Балли извинился:
— Я ничего не понимаю в этом. Уверенность, с которой говорил Карини, породила во мне сомнения.