Когда очередной сдатчик (всплыло почему-то в памяти умное слово «комитент»), потный, отдувающийся мужчина с большим саквояжем появился в проходе, к нему немедленно устремились человек пять. Среди них был один в этом деле новичок, и ему, новичку, сразу дали на всякий случай понять, что к чему. Во-первых, я опоздал — всего-то на полсекунды, сказалось отсутствие должной сноровки, да и реакция пока была еще не та. Но за эти полсекунды потный комитент оказался напрочь заслонен от моих посягательств спинами более ловких и удачливых соперников. А едва новичок попытался прорвать эту оборону, ему, не оборачиваясь, как бы случайно; но довольно увесисто заехали локтем в солнечное сплетение и угодили сумкой в лицо. Разозлившись (причем не только по системе Станиславского), я поднажал плечом, тяжело наступил на чью-то ногу и, доказав таким образом свое право, оказался среди избранных.
— Художественные есть? — требовательно спрашивали со всех сторон. — А по истории? Собрания сдаете? Покажите, что принесли!
Мужчина, слегка ошалевший от столь неожиданного внимания к своей персоне, поставил саквояж на пол, расстегнул «молнию» и достал несколько книг.
— У меня тут все по физике, — робко начал он. — Есть еще электроника и… — Он растерянно замолчал, потому что количество книголюбов вокруг него резко убавилось до одного: опять сказалась моя неотработанная реакция. Но и этот последний, помедлив секунду, вскоре гордо отошел к своим новым товарищам и встал среди них, ни к кому явно не присоединяясь, но уже отчетливо показывая, что представляет собой самостоятельную боевую единицу.
С разных сторон до меня доносились обрывки деловых разговоров:
— Сходи на Арбат, в «Военной книге» второй том лежит, необрезанный. Всего семнадцать пятьдесят дураки поставили…
— Козлов взял библиотеку, сидит без бабок. Поехали вечером, посмотрим?..
— Сколько? Полтора? Не смеши! У Вальки-историка за рубль с четвертью в издательском полгода лежит!..
Я прислушивался, — не мелькнут ли где интересующие меня персонажи, но тщетно. Подойти и заговорить с кем-нибудь я еще не решался, опасаясь, что моя вопиющая некомпетентность вылезет наружу быстрее, чем я смогу наладить контакт.
Полчаса уже истекали, когда у прилавка, за которым сидели товароведы, вспыхнул и мгновенно разгорелся скандал. А произошло вот что. Высокий старик с суровым лицом аскета принялся выкладывать на стол какие-то одинаковые кирпичного цвета томики, скорее всего собрание сочинений. Вероятно, это было что-то ценное, потому что сразу два или три коршуна из нашей стайки бросились к нему. Близость товароведа не давала им, как видно, развернуться в полные боевые порядки, они с двух сторон жарко бормотали что-то аскету, глядя не на книги даже, а на его ботинки. И тут старикан дал им жару.
— А ну, отойди! — заговорил он намеренно громко, обнаружив хорошо поставленный бас. — Отойди, спекулянтская морда! Ничего тебе продавать не буду, ни дороже, ни дешевле!
Слабо пискнув, мальчики с перекошенными физиономиями стали пятиться, делая вид, что сказанное относится не к ним. Но дед, воодушевленный паникой в рядах противника, на этом не успокоился.
— Я тебя не первый раз тут вижу, — иерихонил он, нелицеприятно тыча обличающим перстом в одного из перекупщиков. — И тебя тоже, и тебя! А вы куда смотрите, — повернулся он к товароведам, не сбавляя обвинительного пафоса, — когда на ваших глазах всякая шваль деньги государственные к себе в карман тащит?
Очередь невнятно, но в целом одобрительно зашумела. Ко всему, видимо, привычные товароведы продолжали молча, не отвлекаясь, делать свое дело. Коршуны с индифферентными лицами рассосались кто куда: к выходу, к прилавкам с технической литературой, самые смелые пристроились переждать лихое время в конце очереди. И тут на авансцене появилось новое действующее лицо: дородная женщина, перед которой, инстинктивно чувствуя в ней начальника, расступались даже случайные покупатели.
— Так, — звучно произнесла она, полководческим взором оглядывая поле сражения, — всех, кроме сдатчиков, прошу отойти от покупки. — И, поскольку я остался единственным, кто не успел благоразумно ретироваться, сурово обратилась ко мне: — Вы сдаете, гражданин?