К тому времени, как я подъехал к Балакину в отделение, куда Северин доставил задержанного, беседа между ними была в разгаре и шла, как видно, с переменным успехом. У Стаса был угрюмый вид, он расхаживал по кабинету, заложив руки за спину. Круглое, щекастое лицо Альберта расцветилось пятнами, сделавшись похожим на подмокшую перезрелую клубнику, которую забыли вовремя снять с грядки. Сейчас он страдальчески скривил пунцовые губы и умоляюще прижал ладони к груди.
— Ну, почему сразу кличка, братцы? Вы что, правда, считаете, будто я уголовник какой, а? — Его узкие глазки-щелочки из-под припухших век тревожно перескочили с Северина на меня, потом на Балакина, сидевшего за своим столом в углу, потом снова на Стаса. — Ей-богу, братцы, по-моему, вы меня с кем-то спутали! А что Лошадью… Друзья прозвали. Долго объяснять. — Он безнадежно махнул рукой и совсем понурился. — Это… ну, в общем, из классики…
— Понятно, — буркнул Северин. — Оно, конечно, милиционерам про классику объяснять без толку. Они книжечками не торгуют, стало быть, их и не читают. — И неожиданно поинтересовался: — А что, прижизненный Чехов тоже в хорошей цене, да?
Овсов запунцовел окончательно, замекал что-то оправдательное. Но Северин прервал его.
— Стоп! Поехали по второму кругу. Значит, вы утверждаете, что это ваши книги?
— Мои, — уныло согласился Альберт.
— Как они к вам попали?
— Я их купил…
Северин бросил на меня быстрый многозначительный взгляд.
— Так. У кого?
— У… у женщины…
— Это мы уже слышали. Но я так и не понял: она ваша знакомая?
Не надо было быть крупным психологом, чтобы по лицу Лошади определить, что сейчас он судорожно пытается принять, как ему кажется, очень важное решение. Я даже знал какое. Руку даю на отсечение, он прикидывал, задержали мы его в связи с Ольгой или по какому-нибудь другому поводу. Если по другому, то ему нет никакого смысла самому лезть в петлю, связывать книги с Троепольской. А если все-таки в связи с ней, ложь начнет играть против него.
И тут, подобно шахматисту, в безвыходной ситуации узревшему вдруг лежащее, оказывается, на виду у всех простое решение, я увидел спасительный ход и похолодел. Ибо спасительным ход был для Овсова. А в следующую секунду я обреченно понял, что и он, похоже, нашел его.
— Знакомая… — выдохнул Альберт.
— Имя? Фамилия? — напористо расспрашивал Северин. И Овсов ответил окрепшим голосом:
— Троепольская Ольга Васильевна.
Наверное, я бы дрогнул. Но Стас (то ли еще не понял, к чему клонится дело, то ли нервы у него железные) продолжал как ни в чем не бывало:
— И сколько вы за них заплатили?
Мне показалось, что Овсов содрогнулся всем телом. Я буквально ощутил, как его сейчас раздирает страшная мысль: «Неужели не угадал?!» Но отступать теперь было некуда. И он пролепетал еле слышно уже известную мне минимальную каталожную цену:
— Четырнадцать тысяч…
— Отлично! — Северин плюхнулся на стул, придвинул к себе лист бумаги. — Дайте-ка нам теперь координатики этой — как вы говорите? Троепольской!
Я уже понял, что Стас блефует, но этот блеф был того сорта, который принято иначе называть хорошей миной при плохой игре. Овсов тем временем услужливо продиктовал адрес Ольги, ее домашний и рабочий телефоны. Записав, Северин поднялся, бодро сказал:
— Сейчас мы будем кое-что проверять, а вы пока посидите в соседней комнате, отдохните. Товарищ Балакин, проводите гражданина.
Вид у Овсова был жалковатый. Стас же держался орлом. И только когда мы остались с ним одни, он повернул ко мне озабоченное лицо:
— Не влипли мы с тобой, Шурик, а?
И я честно ответил:
— Похоже на то.
Потом мы молча сидели и оба, видимо, думали об одном и том же. Как мы, два лопуха, не смогли предусмотреть такую простую возможность! Хотя в общем-то понятно — как… Словно стажеры-первогодки увлеклись собственной версией: именно книги похищены из комнаты Троепольской. Ну а раз есть похититель вместе с похищенным — давай его хватать! Что говорить: примитивно попались на собственный крючок. Мы-то, дураки, думали, что знание того, что убитая — не Троепольская, суть наше преимущество, а, оказывается, Овсов не знает этого — и на том выезжает! Валит себе преспокойно на мертвую, как он считает, Ольгу! И поди опровергни его, пока не нашли журналистку, которую искать собирались через него же… Вот такой, извините, порочный кружок получается.
— Может, устроить ему опознание голоса по телефону? — неуверенно предложил я. — Петрова с Пырсиковой его узнают, там были угрозы…