Дыскин раскрыл папочку.
— Вот какая неприятная история, — начал он с эпической интонацией, приключилась вчера в квартире 60 дома 21 по 2-й Власьевской. Кражонка вышла. Мелкая, конечно, — добавил он, испытующе вглядываясь в мерцающее перед ним пятно, — но кража! В связи с этим прискорбным фактом вопрос: есть у вас, гражданин Парапетов, что-нибудь сообщить правоохранительным органам?
— Я, что ли, украл? — сипло поинтересовался мужчина.
— Да разве я сказал, что ты? — удивился Дыскин. — Я спросил: есть что сообщить или нет?
— Нету… — помотал головой Парапетов.
— На нет суда нет, — согласился Дыскин. — Пойдем дальше. Знакомы ли вы с Клоповым Сергеем Леонидовичем?
Парапетов молчал.
— Ну, смелее, смелее, — подбодрил его Дыскин. — Вы ж в одном подъезде живете! Неужто забыл? Высокий такой, чернявый!
— Знаком, — выдавил из себя Парапетов.
— Какие у вас с ним отношения? Дружеские?
— Вроде того…
— Выпиваете иногда вместе, да?
— Бывает… Чего уж там… — махнул рукой Парапетов, глядя в сторону.
— Ну и хорошо, — радостно подытожил Дыскин, — ну и замечательно! У меня лично больше вопросов нет. Вот вам бумага, вот ручка, напишите объяснение. Здесь удобно? А то сюда пересядьте.
Парапетов взял ручку, занес ее над листом бумаги и застыл.
— А… как писать-то?
— Вот те раз, — огорчился Дыскин. — До сорока лет дожил детина, не умеет объяснение написать! Впервой тебе разве?
— Я в смысле… — голос у Парапетова вдруг сел, он прочистил горло. — В смысле, про что писать-то?
— Не знаешь? — удивился Дыскин. — Ну, давай я тебе помогу. Пиши: «Начальнику отделения майору милиции Голубко В. З. от Парапетова Михаила Антоновича, проживающего…» Адрес свой не забыл? Давай. Написал? Пиши дальше: «Работающего…» Ты где сейчас работаешь? — вдруг участливо поинтересовался он.
Парапетов тяжко вздохнул.
— Понятно. Пиши: «В настоящее время нигде не работающего. Объяснение». Написал? Поехали дальше. С красной строки: «С ранее судимым Клоповым С. Л. я знаком с детства, живем с ним в одном подъезде. Отношения между нами дружеские, иногда вместе выпиваем, но…» Поставь запятую перед «но». Поставил? «…но мне ничего не известно о том, что в конце марта сего года Клопов менял бачок в туалете квартиры Горновых и похитил при этом с гвоздя возле вешалки ключ от входной двери». Точка. «Я ничего не знаю о том, что 2 апреля он тайно проник в квартиру Горновых в отсутствие хозяев и вынес оттуда радиоприемник „Маяк“, восемь книг разных наименований и бутылку грузинского коньяка». Побыстрей пиши, побыстрей! Чего заснул? «Я не распивал этот коньяк вместе с Клоповым и не продавал радиоприемник возле магазина „Гастроном“ по Большому Сытинскому проезду…» Что с тобой, Миша?
Парапетов прекратил писать и сидел, почесывая другим концом ручки в коротких и жестких, давно не мытых волосах.
— Застукали, значит… — протянул он тоскливо.
— Выходит, так, — подтвердил Дыскин.
— Только я в квартиру не ходил, Валентин Петрович, — сложил умоляюще руки Парапетов. — Хотите верьте, хотите нет…
— Верю, — кивнул Дыскин. — Потому что ты трусоват. — При этих словах Парапетов радостно закивал. — Да и вдвоем вы бы небось побольше утащили. Так что самое время вам сейчас, гражданин Парапетов, искренне раскаяться.
Он смял в комок лист с «объяснением» и ловко кинул его в корзину через всю комнату.
— Бери бумагу, иди в коридор, там есть стол. Напишешь сверху: «Чистосердечное признание». А дальше все подряд…
Когда Парапетов ушел, я спросил с любопытством:
— Кто их там видел?
— А никто, — легко ответил Дыскин. — Как мне заявление про кражу принесли, я сразу: ключ в тайнике друг другу оставляете? Нет. А запасной где? В прихожей висел. Кто из посторонних был за последнее время в квартире? Клопов, бачок менял! Ну, все ясно. А где Клопов, там и Парапетов. Клопов тертый, черт, я и начал с дружка его.
— А как ты узнал, что они приемник у гастронома продавали?
— Где ж еще? — удивился Дыскин. — Там винный, около него что хочешь купить-продать можно. Ну как, ловко?
— Ловко, — согласился я. — Потому что он дурак стоеросовый. Мог запросто отпереться: приемник продавал, а что краденый, не знал. И на коньяке тоже не написано. Презумпция невиновности.
— Презумпция… — проворчал Дыскин. — Ему и так ни черта не будет, откажут за малозначительностью. А с умным я бы и разговаривал по-другому. Умные приемники «Маяк» не воруют. Они вон, у Таратуты, архитектора, на четырнадцать тысяч вынесли, шестой месяц ищем…