— Мы — за ними? — наконец-то открыла рот Марина.
— За ними, — в том же лапидарном стиле ответил я.
— Это и есть ваши приятели?
— Нет, — пробормотал я, думая в это время о другом — о том, что между мной и «москвичом» машин шесть, а обогнать на узкой улице невозможно из-за встречных. — Похоже, это приятели моего приятеля.
Когда выехали на Сущевский вал, я их чуть было не потерял совсем. Здесь было полным-полно машин, троллейбусов и автобусов, зато и рядов побольше. Я юркнул между двумя огромными, как динозавры, грузовиками, чуть не наехал правыми колесами на тротуар и сделал рывок вперед. Белый «москвич» был теперь за две машины от меня.
Ну и что дальше?
Я даже слегка притормозил. А чего я, собственно, добиваюсь? Если впереди меня действительно убийцы, то пытаться их задержать мне одному, мягко говоря, неразумно. Даже при том, что на мне форма, а в кармане пистолет. Насколько я усвоил, покойный Черкизов, Витька Байдаков да, видимо, и Шкут вращались в кругах, которые законопослушными никак не назовешь. Эти люди могли быть вооружены, а коли так, соотношение сил не в мою пользу. Может быть, достаточно запомнить номер «москвича»? А там пускай разбираются те, кому положено. С какой стати мне корчить из себя голливудского героя? Я скосил глаза на Марину. Она-то уж тут вовсе ни при чем!
«Москвич» потихоньку отрывался от меня. Я прибавил газу. Я выбрал, как мне показалось, оптимальный вариант. Довести их до конечного пункта, а там попытаться позвонить Валиулину и вызвать подкрепление. Все это не входит в обязанности участкового, но я, похоже, давно перешел эту грань.
— Не возражаете, если мы еще покатаемся? — повернулся я к Марине.
— А я думала, мы уже перешли на «ты», — ехидно заметила она, дернув носиком. — Или вежливость у милиционеров зависит от оперативной обстановки? Кстати, — продолжала она в том же тоне, — раз уж вы используете мою машину для своих надобностей, может, объясните, почему вы выскочили из подъезда, как ненормальный, а заодно уж, за кем это мы «катаемся»?
У меня возникло непреодолимое желание сбить с нее это ехидство.
— В квартире, куда я шел, оказался труп. А там, вон в том «москвиче», могут быть убийцы.
Краем глаза я увидел, как у нее изменилось лицо. Она прижала руки к груди и в испуге спросила:
— Вы так шутите?
— Какие шутки! — ответил я, надувшись. — Я при исполнении.
Миновав эстакаду у Савеловского вокзала, «москвич» ехал теперь по Верхней Масловке. Ехал не торопясь, в общем потоке машин, и мне не составляло особого труда держаться невдалеке за ним. И вдруг он выкинул совершенно неожиданный фортель.
Резко, не включая мигалки, подрезав нос такси, а потом еще кому-то, он пошел забирать вправо и юркнул в первый же переулок. Я понял, что практически не сумею перестроиться за ним. Он уходит от меня. Я рванул вперед, насколько позволяла обстановка, я знал, что через сотню метров есть следующий переулок, и, хотя надежда догнать «москвич» была ничтожна, это была единственная надежда. Мне гудели справа, светили сзади, Марина сидела, вцепившись обеими руками в ремень безопасности, и перевела дух, только когда я наконец повернул.
— Прошу прощения, — пробормотал я.
— Ничего-ничего, — ответила она сквозь сжатые зубы. — Машина застрахована. Можете не стесняться.
Я выскочил на параллельную Масловке улицу и увидел хвост «москвича».
— Вот он! — закричала Марина. Кажется, в ней проснулся азарт. Она спросила: — Будете стрелять по колесам?
— Закидаю гранатами, — ответил я. Но мне было не до шуток.
Почему они это сделали? Просто проверяются на всякий случай? Или что-то почувствовали? Они ведь видели нашу машину у подъезда, когда выходили. И на мне, как назло, форма. На всякий случай я снял фуражку и кинул ее через плечо на заднее сиденье.
«Москвич» снова как будто никуда не торопился. Мы ехали переулками, сворачивая то направо, то налево. Я понял, что если они меня действительно подозревают, то вот-вот получат этому стопроцентное подтверждение. Если уже не получили. Пора было кончать валять дурака. И тут они остановились.
Я тормознул так, что Марина чуть не стукнулась носом в стекло.
— Что случилось? — спросила она с тревогой.
— Кажется, приехали, — ответил я, глядя, как все трое вылезают из «москвича» и заходят в подъезд старого шестиэтажного дома, серой громадой нависавшего над соседними четырех- и пятиэтажками. Ни один из них даже не глянул в нашу сторону. Просто зашли — все. И тем не менее что-то мне показалось в их поведении странным. Что-то было не так, настораживало. Но, что именно, я понять не мог. Я включил первую передачу и очень медленно стал подъезжать ближе. Когда осталось метров тридцать, я остановился.