Передо мной на пороге стоял Валиулин. В одной руке он держал одинокую гвоздику, в другой — яблоко.
— Вот, — сказал он, протягивая мне и то и другое, — приехал навестить больного.
Я хотел было сказать ему в ответ, что я о нем думаю, но только безнадежно махнул рукой и поплелся обратно в комнату. Выполняя свой моральный долг, Валиулин, вероятно, поднял бы меня и со смертного одра.
Забившись обратно под одеяло, я слушал, как он по-хозяйски гремит посудой на кухне, наливает воду в чайник, чиркает спичками, и с поразительным спокойствием размышлял о том, что сказал бы Валера, узнай он о моей находке в квартире Черкизова. То есть даже не о самой находке, а о том, что я ее скрыл. В сущности, это было самым настоящим должностным преступлением. И чем бы я его ни оправдывал, в данном случае валиулинский моральный долг состоял бы, наверное, в том, чтобы сделать мне козью морду. В полном объеме.
— Где у тебя кофе? — крикнул Валиулин. Я рассеянно ответил. Может, все-таки сказать ему? Как говорится, лучше поздно, чем никому… Ну сказать, конечно, так просто теперь не скажешь, а под каким-нибудь предлогом пойти туда еще раз с понятыми, дальше проявить недюжинную интуицию, обнаружить пакет в альбоме… Еще и благодарность, глядишь, схлопочу. Вопрос: как это отразится на судьбе Витьки Байдакова? Ответ: скорее всего, никак. Им про Черкизова известно, что он мог держать «общак». Решат, что вкладыши хранились у него, а сами книжки — у кого-то другого. И будут радоваться, что лишили мафию такого солидного куша, станут это вставлять во все отчеты…
Я вдруг поймал себя на том, что думаю: «будут», «станут». Будут и станут Валиулин со Степанидой, а я, значит, не буду и не стану? Вопрос: на кой черт мне все это надо? Ответ: ни на кой. Просто я почему-то решил, что это выйдет чересчур жестоко, если Витьку, хоть и отнюдь не безгрешного, расстреляют за то, чего он не совершал.
«Почему-то решил!» Строишь из себя благородного Ланселота? А может, все проще? А может, ты простенько, примитивненько завелся? Обнаружил эти краны-стаканы (черт, почему они все время рифмуются?), потом нашел вкладыши и теперь стопроцентно убежден, что убийца не Байдаков, а тебе никто не хочет верить. И ты завелся. Тебе надо во что бы то ни стало доказать, что ты прав! Так?
Бог его знает… Что мне известно доподлинно, так это то, что вчера я уже получил хорошенько по башке. А если мои игры дойдут до начальства, к этому прибавятся крупные служебные неприятности. Вот сейчас выйти на кухню и сказать Валиулину: «Мне соседи Черкизова сообщили, что у него некоторое время назад подозрительно стучали в пол. Вдруг там тайник? Надо бы сходить посмотреть…» Я вышел на кухню, и Валиулин сказал мне, разливая дымящийся кофе по чашкам:
— Ну, давай излагай, как ты на него вышел.
— На кого? — не понял я.
— Как на кого? На этого Шкута! Давай, давай, не скромничай! У него в квартире было в обшей сложности четырнадцать разных предметов, находящихся в розыске. И все по нашим семнадцати кражам! Два видеомагнитофона, норковая шуба, бриллиантовая брошка, — начал перечислять Валиулин. — Но самое главное спи-со-чек! Двадцать шесть адресов — и против семнадцати уже стоят крестики! Ты понял? Мы нашли наводчика!
— Сказка, — пробормотал я, глядя на ликующего Валиулина.
— Ты опять чем-то недоволен? — подозрительно спросил он.
Я промолчал. Что-то здесь было не так, но моя бедная покалеченная голова никак не могла уловить, что именно. Слишком все просто — действительно, как в сказке. Я искал живого Шкута по одному делу, а нашел мертвого и совсем по другому. Бывают такие совпадения? Все бывает… Но чаще всего совпадения — это непознанная закономерность. А если по-простому, без выкрутасов — недостаток информации.
Я вдруг решил повременить с выдачей Валиулину черкизовских вкладышей. Я сказал, поднимаясь:
— Хочу туда съездить, поглядеть своими глазами.
— Поезжай, — недоуменно пожал плечами он, всем своим видом показывая, что не понимает, зачем мне это нужно. — Группа там еще работает. Ты именинник. Имеешь право.
Кажется, мне прозрачно намекали, что хоть я и герой дня, но все-таки всего лишь участковый и должен знать свое место.
— Спасибо, Валера, — сказал я прочувствованно. На этот раз на площадке перед квартирой Шкута горел яркий свет. «Надо было убить человека, чтоб вкрутили лампочку», — подумал я. Толкнул незапертую дверь и вошел.
Стул, к которому вчера был привязан труп, все еще стоял на том же месте, но сейчас его занимал живой и даже жизнерадостный Невмянов. Увидев меня, Шурик вскочил и пошел навстречу.