Я сунул руку в карман куртки и вытащил туго перетянутую резинкой пачку вкладышей.
— Держи!
Пачка полетела к нему на колени. Он подхватил ее, живо содрал резинку и пролистнул. На лице его мелькнуло удовлетворение.
— А теперь кидай обратно, — сказал я. Лерик медлил, и я повторил: — Кидай, кидай! Не бойся, все равно твоя будет!
Он нацепил резинку обратно, и через секунду пачка опять была в моем кармане. Я продолжал:
— Рассуждай, как нормальный человек. Я много про тебя знаю, но доказать ничего не могу. Если б мог, разговаривал бы с тобой иначе. Убивать тебя мне смысла нет — я уже сказал. Держать у себя эти бумажки, — я похлопал по карману, — еще меньше смысла. Проку от них — ноль, а головной боли — вагон. Потому что пока они у меня, ваша банда не отцепится до конца жизни…
Я очень старался говорить убедительно. И мне показалось, что на лице Лерика появилось понимание.
— Тебе нужны бумажки, мне нужна Марина. Решай.
Он встал и сказал:
— Поехали.
— Далеко? — поинтересовался я, кладя в карман второй магнум.
— За город. Минут сорок езды.
Из подъезда вышли на улицу два старых школьных товарища, оживленно беседующие между собой. Они пересекли двор и уселись в потрепанные «жигули» 1970 года. Там один из товарищей велел другому:
— А ну, протяни руки.
И защелкнул на нем наручники.
Лерик усмехнулся, оглядел скованные запястья и сказал:
— Боишься. А ведь говорил, будто знаешь, что я сам никогда ничего не делаю… Я промолчал.
— Кстати, — продолжал он, — расскажи уж тогда мне, дураку, где я прокололся. Интересно ведь.
— Это пожалуйста, — охотно ответил я. — Первое подозрение у меня мелькнуло, когда в квартире Шкута нашли Лялькину шубу, по которой она так убивалась. Теперь я знаю, что сначала ты организовал кражу у самого себя, чтобы оказаться вне подозрений и при этом еще иметь возможность, как потерпевший, следить за действиями милиции. А потом, когда возникла необходимость убрать Шкута, у тебя появилась идея решить три проблемы сразу: прикончить свидетеля, подсунуть нам наводчика и ублажить любимую жену. Так?
Лерик расхохотался — на этот раз, кажется, искренне.
— А ты востер! Не зря я тебя хотел взять на работу!
— Благодарю, — кивнул я. Мы выехали на улицу Алабяна и двигались теперь в направлении Крылатского. — У тебя вообще все комбинации многослойные. Я ведь сначала Кадомцева подозревал…
— Что, увидел у него в баре стаканы? — со смешком догадался Лерик.
— Да. А потом такие же стаканы я увидел в квартире Шкута. Но у Шкута отсутствовал стакан с «фордом» 1908 года, на котором как раз были обнаружены отпечатки Байдакова. А у Кадомцева не было в комплекте другого. И тут я запутался.
— Бедняжка, — сказал Лерик. — Я помню, ты всегда путался в уравнениях.
— Да, — подтвердил я. — Зато тебе все легко давалось.
— Но ты у нас брал упорством, — заметил он с иронией.
— Брал, — кивнул я. — И на этот раз взял. Я собрал информацию на Кадомцева и узнал, что он всего лишь тихий спекулянт иконами, правда, с большим стажем и поэтому очень богатый. Еще раньше я кое-что разузнал про Шкута, и мне стало известно, что он человек Черкизова. Это подтверждалось тем, что его убили под пытками. Я сделал предположение, что пытали его, чтобы узнать, где вкладыши, которые в это время были уже у меня. И тут все встало на свои места.
— За Кольцевой сворачивай на Рублевское шоссе, — сказал Лерик. — Ну-ну, очень интересно.
— Да, все встало на свои места. Шкут не убивал Черкизова, ибо в этом случае не стали бы убивать да еще пытать его самого. Кадомцев не убивал Черкизова потому, что он вообще не по этой части. Но чешские стаканы были в квартирах у всех троих! И тогда я предположил, что существует некто, предложивший Черкизову комбинацию: убить и ограбить Кадомцева, подставить Байдакова, а в результате получить для его фиктивной жены квартиру. Но на самом деле этот некто хотел, чтобы Черкизов помог ему подготовить операцию, а затем собирался убить самого Черкизова и взять «общак».
Лерик молчал, глядя перед собой на дорогу.
— Ты хочешь знать, где ты прокололся? — спросил я его. — Скажу. Ты прокололся с кранами. Ну, и с ключами от переходов, которые ты спер у Малюшко.
Он с удивлением повернул ко мне голову.
— Да, именно так. Тебе было нужно открыть краны только под утро, чтобы убийство обнаружили тогда, когда Витька уже проснется, найдет в карманах деньги и пойдет опохмеляться. Но, поскольку лифтеры на ночь запирают входные двери, а вы все в разных подъездах, тебе потребовались ключи от переходов. Тут, как всегда, ты решил извлечь двойную выгоду. И после того, как открыл краны, подложил эти ключики мертвецки пьяному Байдакову, чтобы подкинуть следствию объяснение, почему никто не видел Витьку входящим в черкизовский подъезд. Следствие-то клюнуло. Но, когда мне стало ясно, что убийца не Байдаков, я совершенно точно понял, что некто тоже должен жить в стеклянном доме.