— Расскажите, пожалуйста, о ваших личных отношениях с Ольгой Троепольской.
Его лицо выразило глубочайшее изумление.
— Я не слишком хорошо осведомлен… В процессуальных нормах. Но разве я обязан? Об интимных сторонах своей личной жизни?..
Я снова широко ему улыбнулся.
— Виктор Сергеевич, да, конечно же, ничего вы не обязаны! Я ведь сейчас просто пришел к вам побеседовать и прошу мне помочь. Но вы же понимаете, — прибавил я доверительно, — мы убийство расследуем, а не кражу белья во дворе. Вот вы тут о процессуальных нормах толковали. Если настаиваете, мы можем пригласить вас к нам, официально, повесткой. Вам предложат как свидетелю расписаться в том, что об ответственности за дачу ложных показаний вы предупреждены. Вот тогда уже вы будете обязаны…
В этом месте он прервал меня, добродушно макнув рукой: дескать, чего уж там, и улыбнулся мне в ответ еще более широко, чем я. Это была просто выставка-продажа улыбок.
— И кстати, — заключил я, — обратите внимание, что я попросил рассказать о ваших личных отношениях с убитой. Слово интимные употребили вы.
Горовец заерзал в кресле. Видно, он прикидывал, что может быть мне известно, вернее, что могло быть известно Петровой и Пырсиковой. Наконец он принял решение. Для начала это выразилось в том, что он повольнее устроился на подушках и изобразил ухмылку типа: «здесь все свои ребята».
— Да что это я, ей-богу! Ольга была женщина незамужняя, я холостой, что тут зазорного?
Я молчал, чувствуя, что теперь он будет говорить без понукания.
— Ну, было, было, — действительно продолжал Горовец. — Да и то сказать — что было-то? Легкий романчик, а уж вам небось наговорили с три короба! Ох, люди, ну, языки!
— Давно? — спросил я, ощущая, как ширится во мне неприязнь к этому человеку.
— Что давно?
— Романчик. Давно был?
— Да как сказать. Если честно, этой зимой началось, а к весне, почитай, все кончилось.
— Что так?
— Господи, ну и вопросы вы задаете! Сами-то женаты?
Это было настолько неожиданно, что щеки мои помимо воли вдруг стали наливаться краской, и я впервые в жизни чуть было не крикнул сакраментальное: «Здесь вопросы задаю я!» Но сдержался и коротко ответил:
— Нет.
— Ну вот! — радостно отреагировал он. — Значит, должны понимать. У мужчины и женщины возникло вполне естественное влечение друг к другу, потом прошло. Что ж, по-вашему, в наши-то годы обязательно любовь до гроба?
— И как вы расстались? Спокойно?
— Естественно! Как вполне интеллигентные люди. Или вы думаете, что меня на пятом десятке вдруг пронзила роковая страсть к этой корреспонденточке и я застрелил ее в порыве ревности? — Он оскорбительно рассмеялся, а меня покоробило, хотя оскорбление было направлено на убитую Ольгу. Впрочем, может быть, именно поэтому у меня возникло желание тоже сказать ему что-нибудь приятное.
— Ну почему же, — заметил я, окидывая Горовца оценивающим взглядом. — Вдруг наоборот, Ольгу пронзила роковая страсть?
— Вы не намекайте, не намекайте, — усмехнулся он. — Я себя в зеркале каждое утро вижу. Это вы по молодости лет пока думаете, что женщину привлекают в мужчине бицепсы, широкие плечи или физиономия, как у Марлона Брандо. Все это, дорогой блюститель порядка, годится в крайнем случае для первого впечатления. Женщины между тем существа гораздо более тонкие, чем принято думать. Им мудрейшей природой дан изумительный дар — начиная с, какого-то момента видеть своего мужчину примерно таким, каким он сам себя ощущает. Мы к иной красавице подойти боимся — ах, думаем, это не про меня! Я не такой, я не этакий, близорукий, спина сутулая! Квазимодо не имел права влюбляться в Эсмеральду, а вот взял и влюбился! Так вот, я однажды решил, что буду отныне человек — без единого комплекса. Да, маленький, толстый, некрасивый. Ну и что? Меня это не смущает, значит, и женщину не смущает! Она сама, если захочет, найдет во мне уйму положительных качеств: я, например, талантливый, удачливый, остроумный, — я умею женщину развлечь, у меня деньги, машина, квартира. Да разве с этим ваши бицепсы могут сравниться?!
— И которое из ваших качеств прельстило Ольгу? — поинтересовался я.
— Не знаю, — ответил Горовец, утомленно откидываясь в кресле. — Не спрашивал. Как видите, я не скрываю того, что люблю женщин, и женщины отвечают мне взаимностью. Простите, но Ольга была в моей жизни всего лишь эпизодом.
— Вы часто бывали у нее дома?
— Никогда не бывал. Только подвозил до подъезда. Она же в коммуналке жила, у нее соседи, кажется, были какие-то склочные.
— Она не говорила подробней, что за склоки?