— Говорила, да я слушал вполуха. Меня, знаете ли, это мало интересовало. Что-то там у них было с обменом. А, вспомнил! Раньше в квартире жила еще одна старушка, потом она умерла, и эти ее соседи забрали себе вторую комнату. И как только все оформили, сразу стали предлагать Ольге разъехаться. Но квартирка-то у них маленькая, и однокомнатную для Ольги предлагали только где-то у черта на куличках. Она отказывалась, они ей сначала деньги предлагали, потом скандалить начали, третировали ее как-то. В подробности я не вникал. Предложил один раз помочь, если надо, подключить кое-какие связи в исполкоме, в милиции. — Он приумолк, вскользь глянув, какое впечатление производят на меня его слова.
Но я хранил непроницаемый вид.
— И что же она ответила?
— Сказала, не надо. Пообещала, что сама с ними разберется.
— Каким образом?
— Не знаю, — ответил Горовец, подумав. — Не спрашивал.
— Она знакомила вас с какими-нибудь друзьями?
— Нет, мы больше к моим ходили.
— Может быть, рассказывала о ком-то?
— Может быть. Но я не помню. Все они любят рассказывать… Особенно по утрам… Я же вам сказал, это было не больше, чем эпизодом.
Он нетерпеливо схватился за подлокотники кресла, давая мне понять, что разговор подошел к концу. Но я еще задал не все свои вопросы.
— А вы не знаете, после вас у нее кто-нибудь появился?
— Понятия не имею! — решительно ответил он, но мне показалось, в глазах его что-то мелькнуло.
— Скажите, Виктор Сергеевич, а о ком она могла писать в этой своей юмористической повести? «Дневник женщины», кажется. Вы о нем слышали?
— Слышал, — ответил Горовец нехотя. — Да только она ведь его читать никому не давала, одни разговоры вокруг. Я всегда считал, что это очередной ее фокус.
— Очередной? — переспросил я. — А какие были перед ним?
— Не знаю! — неожиданно зло воскликнул он. — Что вы к словам придираетесь? — Но тут же взял себя в руки и продолжал спокойней: — Это просто выражение такое. Я вам сказал: больше ничего не знаю. Что мог, то рассказал. А теперь простите, мне тоже нужно работать.
На этот раз он действительно встал, но я остался сидеть на месте.
— У меня к вам, Виктор Сергеевич, есть еще один вопрос.
— Если один, то давайте, — согласился он и демонстративно взглянул на часы.
— Только один, — подтвердил я. — Расскажите, пожалуйста, что вы делали в воскресенье, начиная с часов шестнадцати.
Горовец с размаху упал обратно в кресло.
— О-о, — протянул он, — это уже серьезно. Вы подозреваете меня в убийстве?
— Слишком сильно сказано, — ответил я, пожимая плечами. — Но такой вопрос мы будем вынуждены задать всем, кто так или иначе был связан с убитой.
— Пожалуйста, — сказал он, откидываясь назад и закатывая глаза. — В воскресенье весь день я находился дома, работал. А в половине седьмого вечера поехал в Дом кино, на просмотр. Там была новая картина итальянского режиссера Серджио Леоне, слышали, конечно? После этого я сидел в ресторане, можете проверить. Там я, кстати, познакомился с Лизой, вы ее сегодня видели. Как я провел ночь, рассказывать? — В голосе его была насмешка.
— Пока не надо, — сказал я сдержанно. — А кто может подтвердить, что вы сидели на просмотре?
— Ну, зал там примерно на тысячу человек. Так он был полон — Серджио Леоне, знаете ли, очень популярный режиссер. — Теперь Горовец смотрел на меня уже с откровенной издевкой.
Этим меня, слава Богу, уже давно не прошибешь: работа выучила. Поэтому я продолжал спокойно, почти ласково:
— Вы, наверное, не поняли, Виктор Сергеевич. Я спрашиваю, нет ли кого конкретного, с фамилией, с адресом, кто сидел рядом с вами во время сеанса и мог бы подтвердить, что вы никуда не отлучались?
— Чего нет — того нет, — развел руками Горовец. — Сел на свое место, кто там был рядом — не помню.
— Значит, твердого алиби на тот момент, когда было совершено убийство, у вас не имеется, — констатировал Я. Горовец даже привстал с кресла.
— Вы что себе позволяете? — спросил он угрожающе. Теперь настал мой черед делать удивленное лицо.
— Называю факт — больше ничего. Ах, вот вы о чем, — рассмеялся я, будто только что догадавшись. — Так ведь отсутствие алиби еще ни о чем не говорит! Наличие — говорит, а отсутствие — значит просто отсутствие. И только вкупе с другими фактами… Понимаете?
— Понимаю, — проворчал он.
Но, провожая меня до лифта, Горовец снова сделался сама любезность:
— Всего доброго, очень рад был познакомиться, если будут еще вопросы, обязательно звоните…