Так прошло два дня.
А на третий, после завтрака, Семён впервые решил не принимать зелёную таблетку. Обещания толстой женщины-врача не оправдались, воспоминания о родителях возвращаться не желали, ещё и наоборот, в какой-то момент мальчик понял, что стал забывать даже те вещи, которые пока бережно хранились в его голове. Самым страшным было потерять образ маминых рук. Проснувшись этим утром, он лёжа в кровати, старался нарисовать воображением тонкие запястья и длинные пальцы, но ничего не выходило. Даже в какой-то миг поймал себя на мысли, что он всё придумывает, а мама выглядит совершенно по-другому… в тот момент по спине прокатился самый настоящий страх, оставляя влажный след на коже в виде испарины.
Врач показать язык больше не просила и, спрятав за щеку зелёную таблетку, Семён быстро вошёл в библиотеку. Притаившись в самом дальнем углу между пустыми стеллажами, он выплюнул лекарство на ладонь и спешно спрятал мокрую пилюлю в потайной кармашек ветровки.
— Привет.
Как Алиса умела так неслышно появляться рядом?
Засунув большие пальцы в петли для ремня своего джинсового комбинезона, девчонка, внимательно разглядывая лицо Семена, покачалась с пяток на носки. Её рыжие кудряшки в этот раз были заплетены в две косички, кончики которых доставали почти до пояса, но неизменная серая шапка на голове никуда и не думала исчезать.
— Привет.
Почему эта мелкая казалась ему намного старше своего возраста? И вообще, сколько ей было? Восемь? Девять? Пока он размышлял, рыжая подняла руку и, наклонившись немного вперёд, приложила ладошку к мальчишескому плечу. Заставила чуть ссутулиться. Прошептала.
— Сегодня приходи к умывальникам в три. Есть разговор.
— Ты хотела рассказать про таблетки, — Семён обернулся, убеждаясь, что взрослые не смотрят в их сторону. Вернул взгляд, и совсем тихо, на манер мелкой добавил: — и вообще, что это за место?
— Хм. А ты, оказывается, умеешь говорить больше двух слов и задавать правильные вопросы.
Алиса хмыкнула, растягивая губы в улыбке. Рыжие радужки в глазах заискрились золотинками. Поначалу Семён насупился, что она не отвечает на вопросы, ещё и дразнится, но не найдя подходящих слов для ответа, сдался. Проворчал:
— И как я узнаю, когда наступит нужное время? У меня нет часов.
— По солнцу, глупый.
— Хватит меня называть глупцом! — непривычная волна незнакомой эмоции прошлась внутри, подпекая грудь жаром.
— Ладно, — тут же примирительно отозвалась соседка, моментально посерьёзнев, — в три тень от фонтана на площадке окажется на лавочке. Старайся не попадаться на глаза взрослым, но если остановят — не суетись, просто скажи, что хочешь в туалет.
Пока Семён вспоминал расположение закрытой площадки, куда их выводили гулять после полудня, тепло от покоившейся на груди маленькой ладони неожиданно сменилось прохладой пустоты. Девчонка больше ничего не сказав, ушла, оставляя странное ощущение от встречи.
***
Площадка, на которую выводили детей каждый день подышать свежим воздухом, была квадратной. Противоположная от замка стена была ровной без единой зазубринки или выступа. И была она настолько высокой, что казалось будто упиралась в небо, касаясь ровным краем облаков. А вот по двум другим стенам, которые были чуть ниже и примыкали к замку, были выстроены глухие арочные анфилады. Большая часть детей в такой жаркий день неизменно пряталась в их тени, забавляясь в незнакомые для Семёна игры. В которые никто ещё ни разу новенького составить компанию не позвал.
Весь оставшийся день, в ожидании назначенного часа, Семён не знал чем себя занять. Сидя на лавочке, он то и дело бросал взгляд на тень от фонтана, подгоняя солнце катиться быстрее по небосклону. При этом мысленно отмечая, что сегодня Алисы среди несколько десятков гуляющих детей он так ни разу не увидел.
Грубо обтёсанная скамейка и мраморный фонтан были единственными сооружениями на небольшой пустынной территории. Каменный пол между ними был усыпан тонким слоем жёлтого песка, и самые мелкие из детей, периодически косясь на сидевшего неподалёку Семена, копошились прямо в нём, выстраивая какие-то замысловатые фигуры.