— Пха-ха-ха! О дремучий лес! Ты в тот момент видел бы своё лицо! Его так перекосило испугом, а потом брезгливостью!
Повернув голову и наблюдая за живой мимикой девчонки, он тоже улыбнулся во всю ширь, обнажая зубы.
— Мне простительно, я, между прочим, вчера попробовал впервые что-то помимо сублимированной еды.
— Если вся ваша еда состоит из то, что дают нам в этом замке на завтрак и ужин, то я глубоко сочувствую жителям «Пяти великих городов». Вы же теряете важное составляющее, что неизменно сопутствует жизни человека.
— И что же?
Он заворожённо следил за пляшущими лучами солнца в её глазах, боясь потревожить ладонь девочки, так по-свойски покоящуюся на его локте. Она не знает… хотя в одном из учебников, которые им выдавались, об этом упоминалось.
Жители Пяти городов не имеют права касаться друг друга. Даже родители детей после того, как отпрыски достигают пятилетнего возраста, не говоря уже о посторонних. Никто не ходит за ручку, никто не обнимается в кафе, не трогает другого, даже когда поздравляет с днём рождения. Возможно, дома, пока чужие не видят, но на людях полная изоляция тел во избежание попадания заразы. Только военным допустимо всё вышесказанное без ограничений в условиях нарушения порядка гражданами или прямой опасности любого индивида. Абзац седьмой, пятисотого пункта Устава Зортеба.
А здесь рыжая проказница беззастенчиво прижималась, касалась, толкала, щипала, будто это было само собой разумеющееся. И он не стал её разубеждать в обратном. Что-то трепетно-родное возникало в такие моменты у Семёна в душе, поднимая доселе неизвестное волнение. Возможно, когда-то очень давно так нежно трогала мать?
Алиса снисходительным видом оглядела его.
— Радость от наслаждения вкусной едой, конечно! Ваши сублимированные брикеты как пожухлое сено! Если бы не разбавляли молоком, то вообще можно переплеваться.
— А ты пробовала сено? Мы же читали, что этим кормят коров и лошадей.
— Вот ещё! — возмущённо фыркнула рыжая, вскакивая на ноги и отряхивая свой комбинезон. Волшебное тепло перестало тревожить мальчишескую кожу, спрятанную под ветровкой.
— А откуда тогда знаешь какое оно на вкус?
Скрыв досаду улыбкой, он вытащил руки из-под головы и приподнялся на локтях, наблюдая за тем, как Алиса, подойдя к перилам, облокотилась на них. Уставилась вдаль. Сегодня у неё из-под шапки торчали десятки мелких рыжих косичек. Где она вообще умудрялась находить эти цветастые резинки для волос?
— Нам пора, — проговорила тихо, не поворачивая головы.
— Почему? — вскинулся Семён, оглядывая небо. — Ещё рано! Солнце даже не коснулось горизонта.
Он встал рядом, заворожённо следя за «живыми» тёмно-синими перекатами воды. Крикливые чайки неизменно кружили над утёсом, переходящим в замок. Море пахло по-особенному, немного солёной влагой и свежим кустом незнакомого дерева.
Алиса молчала.
— Тебя что-то беспокоит? — участливо спросил, делая вид, что с интересом рассматривает море.
Рядом беспечно пожали плечами. Но через мгновение он ощутил на своей щеке жар от внимательного взгляда янтарных глаз.
— Возможно, это покажется глупостью, но я чувствую приближение чего-то.
— Чего? — тут же не без любопытства поинтересовался.
— Нас скоро спасут, — с пылким убеждением ответила проказница, тряхнув головой, отчего мелкие косички закачались в разнобой.
Она часто об этом говорила. Но сегодня слова прозвучали будто пророчески. Семён хотел было спросить, откуда у неё появилась такая уверенность, но его неожиданно схватили за руку, потащив в сторону живой лестницы.
— Стой! — на самом деле он даже не сопротивлялся, послушно ступая следом, ведь безоговорочно доверял своей соседке во всём. Вот только желание продлить их встречу упрямо выедало сознание.
Ну не хотел он возвращаться в зал к остальным. Там всегда ждало одно — полное безразличие к нему взрослых и детей. Тоска. Скука. Сильное чувство одиночества. И нетерпеливое (прямо до чесотки) желание, чтобы поскорее наступил следующий день и следующая встреча с новообретённым другом.