— Сиди здесь, — сухо бросил Семён, направляясь в операторскую. Игорь остался присматривать, присев прямо на стол, скрестил руки на груди. Хмурая складка залегла между белёсых бровей напарника.
Поджав нижнюю губу, Семён сам старался скрыть волнение. Третий случай за месяц. До этого двое сопляков пытались вести пропаганду. И оба раза в смену Бокова. Но по рассказам Игоря те дети не кричали, они, юркая между людей, лишь молчаливо распихивали по карманам горожан протестантские листовки. Поймать тогда паршивцев с поличным не удалось. Один успел нырнуть в закрывающиеся двери вагона, второй сбежал в город, прорвавшись сквозь нестройное оцепление охраны.
Жаркие новости об этом хоть и просочились в прессе, но до того, как об инцидентах прознал весь Славгород, подключились верхушки всей администрации подземки. Газетёнки, в которых фигурировали истории, уже на следующий день напечатали опровержение, с извинениями, и результат возымел действие. Информация моментально сдулась, не набрав толком опасные обороты.
Вот только если первые два случая ещё как-то с натяжкой можно было списать на баловство и опасные шалости подрастающего поколения, то третий прецедент уж больно сильно выпячивался наружу. Взрослый мужчина, в открытую призывающий против власти… такое просто газеткой уже не прикроешь. Назревал серьёзный общественный резонанс.
Вот какого рожна вывалился так некстати этот бомжеватого вида старик?
Стучать в операторскую даже не пришлось, как только Семён подошёл ближе, дверь с щелчком приоткрылась. Проникнув в тёмное помещение, парень выровнялся по струнке смирно.
— Господин капитан…
— Отставить, — сухо перебил из тени мужской голос.
В небольшом закутке стояло два кресла. Одно перед стеной мониторов — операторское, где вечно сидел задохлик Гурбан. Второе — большое, глубокое рядом с письменным столом в углу. Вот как раз оттуда в этот момент вышагнул вперёд крепкий мужчина в чёрной форме. Левый эполет на его надплечье блеснул кроваво-красным щитом перечёркнутым крестом.
— Я всё видел по мониторам и уже связался с руководством, — пробасил начальник Семёна — Саразат Даниэл Вадимович. — Твоя бессмысленная болтовня лишь сотрясает воздух и тратит моё время.
— Так точно.
— Ты и Боков — охраной за дверь. Я сам проведу допрос старика, — заложив руки за спину, здоровяк уставился немигающим взглядом на мониторы.
— Но как же свидетельские показания? По уставу…
— Приказ был услышан или кто-то оглох? — капитан даже не обернулся, лишь в голос добавилось больше напора.
— Так точно, — щёлкнул каблуками ботинок Семён и, задержав дыхание, послушно выскользнул за дверь.
Свет в приёмной после тёмного помещения ослепил, но молчаливо маякнув напарнику следовать за ним, Семён уверенно покинул караулку. Лишь когда дверь за другом захлопнулась, он позволил себе выдохнуть воздух из лёгких и набрать свежую порцию кислорода.
— Ну чё там? — нетерпеливо подступил ближе Игорь, вновь нарушая личные границы.
Семён почесал нервно голову, попутно поправляя плотный берет. Оглядел коридор, по которому проходили вереницей горожане.
— Ждём здесь, — кивнул на дверь, но, услышав свой сиплый голос, прокашлялся, — до особого распоряжения.
— Почему здесь? Разве мы не должны дать свидетельские показания до приезда опергруппы?
— Приказ, — только и выдавил Семён сам не понимая, с чего вдруг такая секретность.
По уставу они вместе с Игорем, как ответственные за периметр Вокзала, на котором произошёл инцидент, должны быть первыми среди военных, кто будет вести дознание, но их, как неопытных юнцов выставили за дверь. Дело приобретало совершенно непонятный оборот. Оставалось только выполнять распоряжение начальства и надеяться, что в неведении их продержат недолго.
— Но… — начал было возражать друг. Семён строго на него, глянув сверху вниз, молча помотал головой. Показал глазами на камеры, призывая заткнуться.
— Скоро всё прояснится… — тихо проговорил Семён, прежде чем замереть истуканом.