— Цыц, — приструнил его конвоир, но, кажется, на деда тот совершенно не имел никакого влияния.
Растянув рот в широкой улыбке и хитро прищурившись, от чего у глаз собралась целая сеточка глубоких морщин, старик продолжил.
— Кто ж поможет понять ему истину, если я не попытаюсь, — он подмигнул и выдвинулся чуть вперёд, — дремлешь, малец. Уже не спишь, но ещё до конца и не проснулся. А мир вокруг тебя меняется. Ведь замечаешь, что происходит что-то необычное… ну пробудись же, пробудись… — раздался щелчок сухих пальцев возле уха.
— Игнат, ты обещал, — с угрозой в голосе прервал его Пиджак.
Протестант замолк. Погладил длинную седую бороду, продолжая хитро смотреть на Семёна. Нехотя откинулся обратно на спинку сидения, перевёл взгляд на дорогу за окном. Сухопарые пальцы на автомате принялись выправлять заломаные концы лежавшего на коленях плаката.
— Вы всё равно опоздали, мой юный друг, — обратился он тихо к конвоиру, — в мире грядут перемены. Не успеете вы везде подтереть, пробуждающихся очень много. Такие, как он, — старик мотнул головой в сторону водителя, — скоро вас свергнут. И, возможно, тогда мир поднимется с колен…
— Заткнись, — рыкнул Пиджак, уже теряя терпение, — иначе я буду вынужден применить силу. И поверь, никто мне и слова не скажет.
«Да что это за дед-то такой?» — мысленно поразился Семён, возвращая внимание на дорогу.
— Через три перекрёстка поворот направо. Последний дом на улице. Там остановись, — сухо бросил военный, и до конца дороги воцарилось молчание.
Когда машина припарковалась возле полуразвалившегося двухэтажного дома, старик, кряхтя, вывалился наружу. Потерев спину и отряхнув заляпанный жёлтый пиджак, почему-то попрощался только с водителем, махнув тому рукой.
— Пока, боец, — ладонь сжалась в кулак в виде поддержки, — мы ещё обязательно увидимся.
Но наклонившись вперёд, дверцу изнутри с громким хлопком закрыл оставшийся в салоне пассажир.
— Поехали, — приказным тоном, — к центральному филиалу.
Семён молча кивнул.
— Он всего лишь чокнутый старикан, который живёт на задворках. Не стоит слушать бредни выжившего из ума пенсионера.
Парень не отреагировал. Обсуждать что-то с Пиджаками было себе дороже. Военные, которым позволялось носить в рабочее время гражданскую одежду, тёмные очки и шляпы были из другой касты. Высшей. И красные корочки тому были лишь подтверждением. Вступать с такими в диалог даже охраннику Вокзала было опасно. Тем более в нагрудном кармане Семёна лежала запрещёнка, о которой, если кто-то узнает…
Пассажир, расценив молчание по-своему, добавил с наигранной ленцой:
— Я надеюсь, тебе не нужно напоминать, что распространяться о том, что ты сегодня видел и слышал, не стоит.
— А разве сегодня что-то произошло?
— Вот и славно, — с довольством в голосе протянул мужчина, и до самого конца поездки в машине висела плотная тишина.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов